FRPG Энирин

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



◆Мерцание

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Мерцание


[NIC]Болота[/NIC][STA]Гиблое место[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/6iwZu.png[/AVA][SGN]

О, нищенская жизнь, без бурь, без ощущений,
Холодный полумрак, без звуков, без огня.
Ни воплей горестных, ни гордых песнопений,
    Ни тьмы ночной, ни света дня.
Туманы, сумерки. Средь тусклого мерцанья
Смешались контуры, и краски, и черты,
И в царстве мертвого бессильного молчанья
    Лишь дышат ядовитые цветы.
Да жабы черные, исчадия трясины,
Порою вынырнут из грязных спящих вод,
И, словно радуясь обилью скользкой тины,
    Ведут зловещий хоровод.

[/SGN]

Действующие лица:
Фран
Хезуту
Место:
Республика Гурубаши. Заболоченные земли, раскинувшиеся на пути к Р'газару
Время:
Июль 1415 года
Сюжет:

Не то чтобы их в самом деле свели вместе болота или, скажем, недавние потери, с которыми пришлось столкнуться обоим; не то чтобы они считали, что не выживут отдельно друг от друга; не то чтобы они могли ожидать, что любопытство выйдет за рамки обыденного.
Тем не менее, именно так всё и вышло.
Что же до потерь? Хезуту лишился своего разнообразного скарба, Фран потеряла целый караван. Герои кажутся ослабленными и дезориентированными, и запах беды, кажется, привлекает всё новые напасти.
Что-то приближается. И лучше бы успеть понять, что именно...

Возможность присоединения игроков: Нет

Отредактировано Хьякинзэ (Пятница, 1 мая, 2020г. 00:48:45)

+1

2

Она пришла в сознание уже позже.
Обнаружила себя жмущейся к какому-то хилому деревцу неопределенной породы (знала тех, кто определил бы сходу; сама к таким не относилась), вцепившейся в рукоять арбалета, абсолютно сырой и замерзшей и...
...и, кажется, с воткнувшимся в бедро ножом.
Мать его, как это вообще произошло?
Фран обескураженно огляделась в попытке восстановить произошедшее в памяти.
Из первого в цепочке фургона закричали про пожар; она сунулась в окно, будучи... будучи... копаясь в провианте в третьем, точно. Кажется, она искала вино. Наверно, хотела опоить истеричного тролля, нагонявшего на всех остальных панику. Но, может, и...
Ну да, она сунулась в окно и успела увидеть, как вторую из трех повозок кони, испугавшиеся огня, утянули на верную смерть куда-то в сторону от дороги, и она разделила судьбу первой. Первая к моменту, когда Франческе открылся обзор, уже дотлевала в луже под паническое ржание лошадей. Жуткое зрелище.
Всё произошло слишком быстро, или это она была непривычно медленна - кажется, эти болота (или что-то в них) тормозили мысли, восприятие, движения... Фран привыкла к быстрому телу, считая, что тот темп регенерации и реакций сам собой разумеется...
Ну да, а потом резко пронзило болью бедро.
Это вообще-то был её хороший друг-дампир.
Она спросила тогда что-то на тему: "Что ты делаешь?", только в более лаконичной и менее цензурной формулировке, и отшатнулась. Выражение лица рассмотреть не успела - в неясном маниакальном порыве он кинулся на неё снова.
Вампиру, даже полукровке, с холодным оружием противостоять совсем не хотелось, она и подскочила в попытке вылезти в то самое окно, не задавая больше вопросов, и окно было жутко узким, она тощая да и то почти застряла, а потом...
Она не помнила.
Вообще.
Что ж, хотя бы ясно, откуда нож, хотя и непонятно, за что...
Фран пристроилась поудобней на кочке (вроде казалась надежной...), положила арбалет, чтобы было удобно взять, если что, и принялась расстегивать рубашку. Снятую проще рвать.
Рубашка была длинная и плотная, поддавалась превращению в повязку тяжело, Фран стала ощупывать карманы в поисках собственного ножа (из ноги доставать раньше времени совсем не хотелось). Нашла один - небольшой и давно требующий заточки.
"Что ж," - растерзав им белую ткань и заготовив повязку, а заодно накинув на плечи жалкие остатки рубашки (чисто для психологического комфорта - не то чтобы она была беззащитней полуголой, чем с этим куском ткани, но почему-то всегда кажется именно так), Франческа с опаской уставилась на ногу. - "Наверно, если бы задел важный сосуд, крови было бы больше, да?"
Только на это и оставалось надеяться, потому что с ножом в ноге она далеко не уйдёт... А если пробита большая артерия, то кровопотеря просто не даст ей времени куда-то уйти.
Вынимать нож было очень, очень больно. Треск последних очагов пламени где-то по ту сторону дороги почему-то не столько дополнялся её неконтролируемым глухим вскриком, а вполне себе противоречил.
Руки дрожали, когда она закончила.
Впрочем, заматывать кровоточащую рану все равно надо было.
Фран этим и занялась.
Если сможет встать после этого, надо будет поискать третий фургон, посмотреть, где там этот сошедший с ума дампир, и не рухнула ли повозка, в отличие от первых двух, в какое-нибудь доступное (и не очень топкое) место...

Отредактировано Франческа (Четверг, 23 апреля, 2020г. 22:19:08)

+1

3

Очередная встреча не состоялась. Смерть, оказавшись рядом, приветливым холодком потрепала загривок и отпустила. Хезуту затерялся в болотах, оставив преследователям обрывки плаща и большую часть многолетний коллекции. Не его вина, что пациент скончался - такое случается. Смертны все, и разбойничьи атаманы - не исключение. Впрочем, ситуация имела некоторую иронию. Переживший не одну передрягу разбойник умер не от стрелы или меча – а от грибов-паразитов, захвативших легкие и нижние дыхательные пути… Хрестоматийная иллюстрация к тому, что может произойти с пренебрегающим гигиеной человеком, когда его природный иммунитет даёт сбой. Но разве это можно втолковать тупым и озлобленным головорезам, решившим, что их дорогой атаман скончался непосредственно от лечебных процедур?   
   Безусловно, лечение имело экспериментальный характер, но другого шанса на положительный исход для пациента не существовало... Теперь в лесу на одного разбойника меньше. А врач чудом унес ноги. Жаль коллекцию. Многие из утраченных экземпляров не имели практической ценности, но каждая вещь была по-своему дорога Хезуту.
Чего только стоили уникальные глазные червячки, так не разу не испытанные (по слухам, возвращающие зрение ослепшим). Или семена цикуты кровавой (зонтичное растение, отлично приживающееся в теле пациента, гроза опухолей). Колба с кротом, растворенным в абсолютном концентрате магии земли (сложно объяснимый метафизический эксперимент). И многие другие.
Приближались сумерки, Хезуту прислушался. Тишина. Лишь туман неторопливо струится по мхам. Погоня отстала, да и кто в здравом уме станет преследовать его здесь?
«За каждой утраченной вещью была своя история. Жаль, что большинство из этих историй так и не достигли финала. Впрочем, это не совсем верно. Их постиг финал утерянных мною инструментов. Умри я - и они бы лишились открытого мною смысла… А так они остались памятью в моей истории, которая продолжается. Возможно, это проявления закона сохранения энергии, и я остался жив лишь благодаря тому, что собирал их все эти годы. Так бережно и заинтересовано… Интересно, если миру будет угрожать опасность, он, следуя подобному закону, так же отбросит все живое в небытие, лишь бы его история продолжалась? Будто ящер, оставивший хвост в пасти одураченного хищника…».
Под ногами хлюпало, приятный гнилой аромат бодрил. Но Хезуту насторожился, ощутив постороннее внимание. Так наблюдают парящие высоко над облаками стервятники. Ждут, пока упадешь.
В метафорическом плане Хезуту почти упал, и теперь следовало доказать наблюдателям, что это «почти» весьма и весьма ощутимое. Болото не терпит легкомыслия. Рассудительнее было бы, обождав некоторое время, осторожно вернуться. Но природное чутье говорило иное. Что останавливаться нельзя и нужно двигаться. Аккуратно, уверенно. Именно уверенность - лучшая защита от невидимых наблюдателей. Он не жертва, не дерзкий странник, бросающий вызов стихии, или заблудившийся напуганный путник, а просто еще одна болотная тварь, идущая по своим делам… И усталые лапы продолжили путь по мхам. Из небольшой ольхи Хезуту соорудил посох, после чего хорошенько вывалялся в грязи, отбивая запах чужака… «Пройду так несколько километров, пусть попривыкнут или даже, возможно, отвлекутся… Тогда проведу небольшой ритуал…».
Легкий Хезуту без особого труда продвигался вглубь болот, проверяя посохом сомнительные участки «тропы». Настроение улучшалось. А встреченные заросли ядовитых цветов так и вовсе вызвали восторг. «Когда разбойники начнут ковыряться в моих вещах, их ждет много сюрпризов… Хотелось бы на это посмотреть…». Он усмехнулся и вдруг ощутил запах гари. И смерти. Хезуту замер, прислушиваясь к ощущениям. Внимание сменило направленность, незримые наблюдатели отвлеклись, переключившись на источник гари и беды. Казалось бы, отличный шанс скрыться и затеряться. Но Хезуту рассудил иначе. Болотные твари в подобных ситуациях не убегают, а, напротив, проявляют любопытство. А значит и ему, как болотной твари, следует проявить интерес. К тому же ему и правда стало любопытно… Ну а начни он убегать, его, чего доброго, снова примут за жертву, а это совершенно неприемлемо.
И Хезуту пошел на запах. Вначале было тихо. Затем он услышал, как кто-то бежит. Вскрикнули, довольная трясина победно булькнула. «Бывает». Убегать определенно не стоит. Похоже, совсем недавно здесь было много живых, уж больно место «сытое». Умей болото улыбаться, оно расплылось бы в широкой и довольной улыбке.
И вновь кто-то вскрикнул, только теперь это был другой голос. Женский. Приглядевшись, Хезуту, увидел сидящую на кочке девушку, бинтующую ногу обрывком прекрасной белой рубашки. Хезуту любил хорошую одежду. «Интересно, как эта рубашка сохранила белизну в таких чудовищных условиях», - подумал он. - «Девушка-то, похоже, единственная выжившая. Болото ее не тронуло, да и рану ей, похоже, нанесли свои же. Любопытно».
Подойдя чуть ближе, Хезуту заметил арбалет. Таиться определенно не стоит.
- Здравствуйте, я врач, можно к вам подойти? – крикнул он. – Жизнь коротка, путь искусства долог, опыт обманчив, суждение трудно...

Отредактировано Хезуту (Вторник, 19 ноября, 2019г. 18:48:28)

+1

4

Минус таких ситуаций – никогда не знаешь, движение где-то в кустах – настоящая опасность или ошибка восприятия, вызванная растроенными нервами. Стараясь концентрироваться на ране и повязке из рубашки («Чертовски жалко хорошую вещь...», - сокрушенно думала Фран, с болью глядя на ткань, такую же белую, как и пару часов назад. – «Но себя жалко больше», - мысленно усмехнулась), она нет-нет да оглядывалась в тревоге по сторонам, предвосхищая чьи-то шаги, чьи-то голодные глаза...
...чей-то голос.
И, в общем-то, даже не успеваешь распознать смысл сказанного, а уже хватаешься за оружие и истерически наставляешь острие стрелы на чужака.
- Жизнь коротка, путь искуства долог, опыт обманчив, суждение трудно... – Фран не то задумчиво, не то вопросительно вскинула одну бровь. «И что бы это могло значить в данной ситуации...», - потому что можно любить или не любить (как она) все эти... обманчивые жизни, трудные пути искусства, с коротким опытом и долгим суждением, но, в любом случае, это не то, что ожидает услышать человек, истекающий кровью, лишившийся имущества и получивший нож в спину (ну, пусть и не в спину – это фразеологизм) от бывшего соратника.
Строго говоря...
Истекающий кровью человек в гиблых болотах, где можно плутать сутками и никого не встретить, вообще не особенно-то ожидает, что первый же встречный окажется так вовремя подвернувшимся врачом.
Она, конечно, всегда была удачлива, но всё равно звучит просто жутко подозрительно.
Рассмотреть говорящего не удавалось, несмотря на то, что зрение у неё было... как минимум, очень хорошим относительно большинства альбиносов. Относительно нормального человека, конечно, скорее нормальным, чем очень хорошим, но она не жаловалась. Даже в стрельбе. Зрение нужно, когда на спор сбиваешь стрелой что-нибудь вроде ягоды. У крупных мишеней не так сложно прицелиться в центр, даже не различая его границ со всей четкостью. А чтобы попадать в живых существ – скорее способность предвосхищать чужие движения и быстрая реакция. И привычка, конечно.
Словно он сам был частью этого жутко враждебного болота, и оно специально скрывало его от её глаз. Франческа могла распознать, что силуэт в тени был явно не человеческим и, к тому же, совсем невысоким – не больше полутора метров – что создавало определенные иллюзии. Впрочем, кому как не ей, знать о частой ошибочности первых суждений... «Опасными считают вампиров, орков, шайя. Меня не замечают».
Первоисточник этой фразы, кстати, тоже представлялся врачом.
Впрочем...
«Да ладно, что терять-то»... – рассудила она про себя через пару мгновений. Повязка постепенно пропитывалась кровью, отсыревая и тяжелея, она постепенно начинала понимать, что скоро сойдёт с ума от боли, взгляд болота, сожравшего остальных, постепенно схлопывался на них двоих. Как знать, выберется ли она, если сейчас подстрелит врача... Как знать, выберется ли, если подпустит – тоже верно, но тут есть хоть какая-то вариантивность развития событий. Фран опустила арбалет, отложила его в сторону и пожала плечами.
Франческа развела руками, демонстрируя собственную обезоруженность как знак согласия на его приближения.
Когда он подошёл, она смогла разглядеть его получше.
Оказался крысой.
Не то чтобы она не удивилась. 
Кого она только не видела за время странствий – эльфов всех мастей, полудемонов, гноллов, змееподобных вентури, а однажды и нагу, даже встретила и затащила в караван тролля Северного архипелага, которых вовсе почти не встречают на материке – но встреча с вел’кари до сей поры её обходила. Крыс говорил на всеобщем, не вынуждая её слушать непонимаемое чужое наречие  – уже хорошо, но она совершенно не представляла, на что они похожи, что там предусматривают их этика и кодексы... Не то чтобы общее знакомство с видом помогло наладить общение с конкретным индивидуумом, но всё незнакомое вызывает беспокойство, и облик собеседника, не похожий ни на кого из встреченных ранее разумных существ – тоже.
- Ну привет, врач, - бросила она в ответ, окинув вел’кари взглядом. Балахон вывалян в грязи, на поясе небольшая сумка – интересно, он сам был готов оказаться в этих проклятых болотах? – Врач... – повторила задумчиво, как люди обычно повторяют имена, пробуя из на вкус. – А я тогда буду... скажем, пострадавшая, да? – не было привычки представляться первой. В родном поместье считалось, что первым представляют того, кто выказывает больше уважения, а в дороге скрывать настоящее имя – признак осторожности и стремления к безопасности, хоть её имя, если не произносить полностью, и не могло ничего значить для собеседника...
Скрывать статус пострадавшей глупо, слишком уж он очевиден, а вот обсмеять всю эту ситуацию, вестимо, приятно – она хрипло хмыкнула.

Отредактировано Франческа (Среда, 20 ноября, 2019г. 11:09:50)

+1

5

Пафос врачебного афоризма должен был если не развеять, то хотя бы приуменьшить естественное недоверие, рассудил Хезуту. Болотная тварь или разбойник, реши они притвориться врачом, никогда бы да такого не додумались. Самозванец будет петь соловьем, и именно этим выдаст свое притворство. Была одна история про болотную ведьму, которая заманивала детей в пряничный домик. Под личиной почтенной женщины (которой, без сомнения, не являлась) она предлагала уличным детям продегустировать пряничек, после чего за добавкой приглашала к себе на болота. И однажды ей попалась умная девочка, задавшая всего один профессиональный вопрос: «А какое соотношения сахара и муки в ваших пряничках?». Иллюзия распалась, и ведьма ушла посрамленной. Так-то. Не стоит полагаться на одно только колдовство, а раз уж играешь роль кулинара - умей ответить на простой заданный вопрос, чтоб твоя иллюзия опиралась на нечто материальное.  Хезуту сам был прежде всего ритуальным магом, а роль врача до поры была лишь убедительной маскировкой. Но годы практики сделали свое дело, и иллюзия стала правдой. В общем, окажись он на месте раненой девушки (в прекрасной белоснежной рубашке), он бы очень внимательно отнесся к личности так внезапно возникшего «спасителя». «А какое соотношения сахара и муки в ваших пряничках?».
Но произнесенная фраза, по-видимому, сработала.  Девушка отложила в сторону арбалет и развела руками. Можно подойти. Это хорошо, ловить болт ужасно не хотелось. Хезуту начал приближаться. «А что, если?». Хезуту безуспешно попытался отогнать эту мысль. «А что, если это вовсе не девушка? «Доктор, скорее, я так ранена, помогите же! У меня нет никаких щупалец, и я вас вовсе не утяну на самое дно, самой глубокой трясины, где ваше тело сохранится на тысячелетия…». Однако запах человеческой крови частично развеял сомнения. Если это и морок, то - очень качественный, настоящее произведение искусства! Даже умирать не так противно будет. Девушка между тем оглядела Хезуту.
- Ну привет, врач, - сказала она. Хезуту понравился этот высокомерный тон. «Да», - подумал он. - «Похоже, и правда девушка».
- Врач? – повторила она. – А я тогда буду… скажем, пострадавшая, да? - девушка хмыкнула.
- Я на это очень надеюсь, - сказал Хезуту. – В смысле, что ты и правда то, чем кажешься, потому что в противном случае пострадавшим могу оказаться я. Меня зовут Хезуту.  Позволь посмотрю. Девушка позволила. Опустившись на одно колено, Хезуту начал аккуратно разматывать тяжелую от крови повязку. Краем глаза он увидел лежавший на земле нож. «Совсем короткий, повезло». Справившись с повязкой, он осмотрел рану. И снова повезло - нож не задел вен или артерий, а просто повредил мягкие ткани, да и кровь почти остановилась. Шить, конечно, придется, но это несложно… «Как интересно все складывается», - подумал Хезуту. - «Удача бывает весьма зависима от воли гения места. Это болото сожрало всех ее спутников, а саму не тронуло. И ранена она не тяжело, а тут еще я так кстати оказался…».
- Тебе очень повезло, - сказал он вслух. – Во-первых, твоя рана не очень страшная. Во-вторых, я действительно врач. А в-третьих - ты буквально сидишь на антисептике. Этот мох сфагнум -отличная вещь, будь это болото самым обычным, я бы без сомнений использовал его. Хотя сильно сомневаюсь, что в этом мху присутствует враждебное чародейство. Впрочем, могу предложить альтернативу, но лучше не стоит…

Отредактировано Хезуту (Четверг, 21 ноября, 2019г. 23:42:26)

0

6

[NIC]Закономерности хаоса[/NIC]
[STA]Болотные скитальцы[/STA]
[AVA]https://sun9-9.userapi.com/c855024/v855024025/18106c/ba8F7VLCkq0.jpg[/AVA]

- Сфагнум так сфагнум, боюсь представить альтернативы... - снова иронически хмыкнув, Фран развела руками. – О которых ученый говорит: «Лучше не стоит»... Хорошо. Я Фран, - всё же сказать своё имя и чуть улыбнуться – как невербальный знак признания. – Сделай что-нибудь, что ли, раз уж размотал...

Получив согласие, Хезуту приступил к обработке раны. «Хорошо хоть инструменты при мне, и за каждым своя история. Все готово для операции. Так, пинцет, игла, нить и, конечно, мох сфагнум, о целебных свойствах которого девушка даже не подозревает». Не подозревающая о целебных свойствах мха девушка смерила Хезуту вопросительным взглядом… «Ну точно аристократка, не даром рубашка такая белоснежная, жаль поздно пришел, не успел остановить расправу».
- К сожалению, большая часть моих вещей сейчас недоступна, - произнес Хезуту самым дипломатичным тоном. – В том числе и анестетик. Так что – либо без него… Либо... я знаю одно заклинание… Оно очень простое... Так что, я думаю, сложностей быть не должно… Пиратская магия. Один жестокий капитан с крюком вместо руки, по совместительству колдун, хотел чувствовать свой крюк в момент выдирания вражеских сердец. И изобрел это заклинание. А я немного модифицировал. Я как бы поменяю ощущения от твоей ноги с вот этой палкой. Разумеется, только на время операции. Ты будешь чувствовать палку как ногу, а ногу чувствовать не будешь...
Заклинание вышло слишком просто. Совсем не потребовало усилий. Будто само болото помогло его воплотить… Вероятно, это потому, что палка с болота, а значит, его часть. Однако как ему хочется нас в себе растворить. Причем совершено без всякой вражды и даже немного по-дружески. «Надеюсь, когда я закончу шить, с обратным заклинанием сложностей не возникнет…».  Хезуту склонился над раной - крысиное зрение возмещало потребность в источнике света.
— Это кто тебя так? – спросил он, очищая кровь комочком мха.

— Да там... – Фран запнулась на полуслове; с болезненным прищуром бросила долгий взгляд в сторону места крушения. Боль растворилась слишком быстро и незаметно, не предупреждая об уходе. Она не жаловалась, конечно, но чувствовать себя палкой – немного пугающе, когда болото поглотило всех твоих... - Вампир один. - пожала плечами. Не то чтобы нравилась идея вывалить на незнакомца так сразу, кто, когда, где и за что. Не то чтобы не хотелось пожаловаться на такой удар с излишним театрализмом. Не то чтобы она четко знала, что ответить. Не то чтобы предупреждение о потенциальном присутствии на этих болотах невменяемого кровозависимого не было бы правильным жестом. - Скажем так, из тех, от кого таких действий не ждешь... - интересно, крыс продолжит расспрашивать, или это был дежурный вопрос?


- Да, когда не ждешь, раны выходят самые болезненные, - задумчиво проговорил Хезуту. - А чаще всего – смертельные. Можно спросить из чисто научного интереса? На тебя напал кто-то из тех?.. - он качнул головой в ту сторону, где болото излучало сытость... – И что там у вас случилось? На меня, к примеру, напали разбойники... Почти без причины... Впрочем, разбойники же всегда так делают...
(Особенно когда живешь у них некоторое время, попивая их лучшее вино и поедая атаманские деликатесы).

- Даже не знаю, необычайна эта проницательность в такой ситуации или более чем обыденна... -фыркнула Фран себе под нос и опустила взгляд на ногу. Странное ощущение – когда видишь, как другой шьет твою собственную плоть, но не чувствуешь... ничего. Кроме сырости болотной травы - но это ли не минимум здесь?.. - Я... не в курсе. Была занята, потом уже была ранена. Судя по огню, кто-то не умеет пользоваться... - мозг она имела ввиду, руки или легковоспламеняющиеся материи, установлено четко не было - конец фразы удачно скрылся за вздохом, когда она повела плечом, пытаясь поудобнее опереться на дерево. - И да, я знаю, что это не ответ.
Всегда раздражало это замечание.
Не ответ, потому что умелые опытные люди редко провоцируют пожары, а от пожаров свои обычно не кидаются с ножами. Фран нарушала причинно-следственные связи, впрочем, совершенно искренне.

- Учитывая место, где мы находимся, этого ответа достаточно. Ты сама точно не помнишь что произошло. Будем откровенны, я не чувствую рядом с нами никаких признаков... - Хезуту хотел сказать: "Жизни", но осекся, потому что жизнь-то как раз была. – Кого-то кроме нас... А значит, мы тут с тобой вдвоем. И твое умение пользоваться арбалетом в случае чего может сильно облегчить мне жизнь. Но это еще не все... Тебе не кажется странным, что ты вроде как единственная выжившая? Я тут наблюдал одну интересную картину... Кто-то из твоих бежал прямо мне навстречу и провалился в трясину. А я потом легко прошел рядом с тем местом где он утонул... Я, конечно, легкий, но тот утонувший тоже не выглядел особо грузным. Прости, если тебе больно это слышать...

Ну да, немного неприятно. Невольно, конечно, сразу пытаешься прикинуть, кто это мог быть - не особо грузный, бежавший навстречу.

В паре шагов что-то булькнуло - Хезуту повернулся на звук. Эта была большая, размером с собаку, черная жаба. По-видимому, она вынырнула из трясины и теперь с первобытной невозмутимостью взирала на происходящие.
- Ух ты, какая красавица, - воскликнул Хезуту. Жаба приняла комплимент весьма прохладно. Оно и понятно. Пусть себе наблюдает за ходом операции, такое на болоте увидишь не часто.


- Сейчас неважно, - бросила Фран спустя несколько секунд. Возможность внимательно всматриваться в новые швы на ноге избавляет от возможности бешено искать, где спрятать взгляд. - Единственная ли. Как знать. Мне вообще везет, ты сам заметил раньше... - тем не менее, слова заставляют задумываться... знать бы ещё, о чем именно. Все любят объяснять кажущиеся совпадения, но Фран никогда не знала наверняка. Ничего не знала наверняка, привыкла говорить, что не хочет знать – почему болото не против её выживания, почему магия проходит сквозь неё так легко и естественно. - А что, есть выводы? Предположения?

- Ну, я в каком-то смысле ученый... Так что у меня всегда есть некая теория... Да, ты совершенно права, возможно, ты и не единственная... Это предстоит проверить. Но мои ощущения в таких вещах редко подводят... Доказательством служит хотя бы то, что я до сих пор жив. Так вот, представь себе старинный особняк с привидениями, которые нападают на разных наглецов, посмевших потревожить их покой... Представила? А теперь - как ты думаешь... Пока наглецов нет, эти привидения нападают друг на друга?

- В какой-то книжке вычитала, что такие штуки существуют в ощутимом мире только пока могут в общем, весомом смысле, по признаку сути, противопоставить себя тому, на что нападают. Через конфликт, - говорила медленно, подбирая слова, в которых бы точно не запуталась от неуверенности в значениях. - Им это предписано природой, потому что вести мирское существование, атакуя себе подобных — значит обрести специальную форму покоя. Когда взаимодействуешь, неважно как, с тем же миром, к которому относишься сам, а не нарушаешь порядок слоев, как призраки делают обычно. А если он есть, этот покой в широком смысле, то им и делать в особняке больше нечего, нет острой привязки к чуждой материальной реальности... – Фран примолкла и усмехнулась нахлынувшим воспоминаниям по изучению теорий, теперь настолько далекому... но, раз она не забыла, в отличие от собственной жизни – видимо, не совсем чуждому. - И надо же это помнить...

- Ого, - Хезуту аж присвистнул. — Я это к тому... Что, когда наглецы влезают в дом, они там чужие... А призраки нет... Так вот, ты на этом болоте не кажешься чужой... А тот кто провалился - он да... А почему так, я не знаю, и не буду скрывать - мне это очень любопытно... - произнося это, Хезуту сделал последний стежок. – Все, зашито.

Подняв взгляд, Фран заметила, что он разглядывает использованную повязку. Ткань, хоть и осталась подозрительно близка к белому цвету, не вызывала доверия – сырая, грязная, да и... было кое-что, в чем врачи из Медицинской Ассоциации, лечащие аристократов, и более-менее способные к медицине караванщики с полевым опытом, сходились во мнениях, несмотря на все различия в подходах.
«Даже не думай дважды использовать один материал».
- Да-да, ничего не говори, - Фран тоскливо вздохнула и вручила Хезуту остатки рубашки.
«И что же больнее – слышать, что умерли твои друзья, или смотреть, как кто-то раздирает твою любимую вещь...», - подумалось ей, пока она наблюдала, как Хезуту раздирает швы на белой ткани. Сарказм, конечно, но все равно...

После наложения повязки осталась самая малость – вернуть ноге ее ощущения из болотной палки…
И вновь заклинание сработало слишком просто. Никаких усилий - раз и все. «Возможно, болото и правда ей благоволит», - пронеслось в голове у Хезуту. - «Или тут какой-то подвох?».
- Как нога? - спросил он бодро.
В ответ девушка издала жуткий первобытный звук.
- Это значит… Хорошо? - проговорил Хезуту, медленно пятясь. Рядом что-то плюхнуло. Черная Жаба, будто взбесившись, принялась скакать и метаться, поднимая вверх брызги и комья земли. - Да что ж такое! - Воскликнул Хезуту. – Фран, скажи что-нибудь!
Но девушка молчала. Зато ее взгляд зажегся неподдельным интересом к окружающему миру. И она начала бешено вращать головой, изредка шлепая по земле ладошкой. «Заклинание сработало неправильно», - заключил Хезуту. Он посмотрел на скачущую жабу, из-под лап которой разлетался целебный мох сфагнум. Посмотрел на шлёпающую по земле девушку. Затем снова на жабу. И снова на девушку. - «Так, я должен был перенести ощущение ноги из палки в живую плоть, а затем вмешалось болото и…».
- Стой, - закричал он жабе. – Вернись, я все исправлю, – Жаба, по счастью, скакала кругами, но догнать ее оказалось не так-то просто. Хезуту кинулся за ней, проклиная собственную самонадеянность.
«Конечно, раз болоту так понравился фокус с палкой, то оно захотело большего». К счастью, это заклинание должно действовать недолго. У самого создателя оно работало не более 30 секунд, ровно столько чтоб получить удовольствие от процесса кровавой расправы.  А Хезуту усилил его действие минут на семь. Но с участием болота дело принимало совершено непредсказуемый оборот. Нужно было срочно действовать. Но как? Ведь Хезуту никогда не отличался быстрыми заклятьями. Долгие ритуалы в правильное время, вот его профиль. «Контрзаклятье не сработало, вернее, сработало совсем не так, как планировалось. Ждать, пока истечет время слишком рискованно, того и гляди кто-нибудь убьется», - так думал Хезуту, догоняя удирающий в жабьем теле разум аристократки.  Наконец жаба остановилась. По-видимому, ее немного отпустило. Развернувшись к врачу, она с угрожающим видом стала наступать. «Представляю, что она обо мне сейчас думает», - Пронеслось в голове у Хезуту. И тут его осенило.
- Э-э-э, Фран, извини, пожалуйста. Ты все правильно делала. Продолжай убегать.
Но жаба, похоже совершенно не хотела внимать голосу нового крысиного откровения и продолжала наступать. Хезуту попятился. «Хорошо, что жабы не стреляют из арбалетов... А может, так ее и оставить? Ведь, когда она вернется в себя, наверняка пристрелит».
- Фран, остановись, пожалуйста, в заклинание, что я прочитал, вмешалось болото. Но у него есть радиус, тебе нужно просто подальше отойти. Тогда оно развеется,«Интересно она понимает мою речь? И каково это вообще быть внутри огромной жабы?» Фран приближалась, издавая угрожающие звуки. «Ну раз так, придется действовать по-другому».
- Ну что ты рычишь на меня, мерзкое создание, не нравится новое тело? А по-моему, оно совершенно! Не стоит доверять первому встречному, который подходит к тебе на болоте и представляется врачом. И еще твоя рубашка… Она была просто отвратительна!
Последние слова были излишни. Окончательно выбешенная Фан прыгнула на Хезуту. Тот еле успел увернуться. Перекатившись, он побежал прочь от злосчасной кочки, где ошалевшая жаба в теле девушки продолжала совершать удивительные открытия. «Похоже, мою речь она все-таки понимает», - подумал Хезуту. - «Вон как разозлилась». Глядя прямо перед собой, беглец слышал булькающую погоню. Они пересекли тропу, по которой совсем недавно шел караван. Впереди блестела трясина. «Я надеюсь, радиус заклинания - это не все болото, потому что такими темпами мы просто потонем, она-то, может, и вернется в свое тело, а вот я точно с концами». У края трясины Хезуту обернулся. Жаба сидела у края дороги и смотрела на врача первобытным взглядом.
- Фран, это ты?
Жаба молчала. Похоже, сработало. Хезуту выдохнул. «Теперь можно возвращаться за стрелой. Хотя, с другой стороны, ничего же плохого не произошло. Будет что вспомнить», - и он поковылял обратно.

Фран, уже практически влезшая в какую-то лужу – мокрые волосы мерзко липли к лицу; по-видимому, гостья её млекопитающего, теплокровного, абсолютно точно не двоякодышащего тела сначала попыталась вернуться в любимый омут, а потом уже сделала вывод, что объема новых легких для этого критически не хватает; спасибо хоть, что вообще догадалась... – истерически закашлялась и, тяжело дыша, откинулась назад, снова прислоняясь к тому же дереву, опираясь на которое, терпела операцию.
Болото высокого альтика не знало и вряд ли уловило все тонкости нецензурных проклятий, свалившихся на голову несчастного врача, неповинной (действительно ли?..) жабы и всего этого дня.
Она огляделась. Хезуту видно не было. Если она правильно помнила то, что видела из жабьего тела, то он потащил её к дороге. Осторожно, опираясь на дерево, она встала, предварительно подняв арбалет и дампиров нож – первый перехватила поудобнее, второй сунула в шлевку на штанах.
Попыталась напрячь жабьи конечности и одним скачком перемахнуть через заросли какой-то травы.
Свалилась. Едва-едва зашитая нога, обретя чувствительность, ответила на резкие движения вспышкой резкой боли. Справедливо, мать её.
Перематерила происходящее снова и, поднявшись, медленно, стараясь не вспоминать произошедший опыт и не думать о тактильных отличиях кожи амфибий от человеческой, поплелась в том же направлении, в котором недавно... не вспомнить без содрогания - скакала.
Во-первых, надо все же найти в сохранившихся вещах замену несчастной рубашке, запастись перевязочным материалом на будущее, да и без еды ей будет нехорошо.
Во-вторых, очень хочется... по крайней мере, спросить, как так вышло. Если Хезуту, конечно, не сбежал.

+1

7

[NIC]Закономерности хаоса[/NIC][STA]Шесть звезд Этической Дилеммы[/STA][AVA]https://sun9-16.userapi.com/c857020/v857020003/754b1/l4wsfc5MzlU.jpg[/AVA]

Сбегать Хезуту и не думал.  Напротив, он собирался вернуться к девушке и все ей объяснить.  Про неудачное заклятье, которое он так лихо перехитрил.  Но, оказавшись на дороге, крыс неожиданно замер, почуяв перемену. Будто болото вдруг перестало в нем сомневаться, окончательно приняв в качестве своего… «Странное чувство. Что же я такого сделал? Неужели - дело в ней!?». 
Дорогу устилали тюки, некогда закрепленные снаружи фургонов. Одни разорвались, обнажая содержимое, другие сохраняли бытовую загадочность. Взгляд Хезуту скользнул по барахлу и устремился дальше к большому кованому сундуку, выпавшему на дорогу с крыши уцелевшего фургончика…  Участь трясины миновала его благодаря крепкому вмешательству дерева. Вероятно, от удара сундук и раскрылся. В странствиях Хезуту проявлял умеренность, смиряя тягу к излишним потребностям. Но из-под приоткрытой крышки торчал рукав бархатного платья, да такого изысканного, что Хезуту не устоял. К тому же, Фран наверняка понадобиться одежда, ведь ее прекрасная рубашка окончательно сменила профиль. И лапки, свернув с намеченного пути, направились к сундуку. «А что, если это ловушка», - подумал крыс, откидывая крышку. – «Ну, тогда я в нее попался. Что делать…».
- Знаете, чем меня подманить! - крикнул он в сторону ошалевшей жабы.  Но той уже и след простыл.
Мужская одежда, будь она сколь угодно декоративной, не имела для Хезуту особого значения. Разум практичен и эффективен, в нем нет места для тайны. А значит, и одежда должна быть идеальным проводником действия. Декор здесь излишен, он будет только замедлять идущие от разума импульсы.  Но вот женское платье – это не просто одежда, это попытка огранить изначальный алмаз природной женской красоты, помочь ей лучше раскрыться в зримом мире. Природа сама по себе невыразима, ее невозможно описать ни на одном из существующих языков, и, вероятно, создание некоторых женских платьев является самой красивой из неудачных попыток диалога с тайной на языке форм.
«Ну а я, хотя и весьма разумен, безусловно, являюсь частью природы», - подумал крыс, разворачивая платье. - «Значит, его сшили и для меня».  Платье было дорогим, очень красивым и, по-видимому, предназначалось для совсем молодой девушки... Идеальный размер для маленького Хезуту. Небесный цвет, золотые лилии, боковая шнуровка. А какой изысканный пояс с все тем же золотым орнаментом.  Да, платье, достойное принцессы…
А на дне сундука нашлись разные украшения, цепочки, амулетики, и в мгновение ока они все тоже оказались на Хезуту прямо поверх платья. «Я как дикая сорока», - подумал он. И эта мысль несказанно рассмешила его. - «Дикая болотная сорока».

Фран торопилась. Какая-то жаба высокочила поперек её пути и, усевшись, воззрилась на идущую до непозволительного дружелюбно. Раньше она была бы не против, но теперь жабы перестали казаться обычными – так сказать, бессловесными и безвредными – животными, и взгляд жабы... напрягал. Фран резко подалась вперед, махнув руками, притворясь, что собирается броситься на жабу совершать кровную месть. Жаба не поверила, но на лице этого земноводного символа болота, кажется, отразилось разочарование, и она уступила через несколько секунд, скакнув в заросли высокой травы.
Короче, Фран торопилась. Не считая жабы, болото не возражало.
Достигнув дороги, она перевалилась через последний корень и тяжело осела на камень с краю дороги, пытаясь отдышаться. Взгляд выцепил из сумрака упавший, но почти целый фургон; а ещё...
- О, - выдох. - Снова здравствуй.
Она смерила Хезуту долгим взглядом.
- Смотрю, времени зря.. не теряешь, - натянуто ухмыльнулась и, встав, шатнулась к обрушившейся на прочное придорожное дерево повозке, демонстративно минуя разграбленный сундук. - Не поверишь, прошлая хозяйка платья держала домашнюю крысу. Вот и скажи ей пару дней назад, что скоро найдёшь крысу в её шмотках - так ведь и поверила бы, с парой оговорок...

Хезуту посмотрел в след уходящей аристократке. «Ну, во всяком случае, мы миновали этот неприятный жабий инцидент без лишних объяснений». Он поплелся следом, побрякушки весело звякали.
- У нее был хороший вкус и в одежде, и в питомцах. Как твоя нога? 

- Да она вообще была ничего... - задумчиво пробормотала Фран, подбираясь к фургону. Вроде бы, полной разрухе он не подвергся, и, не считая оторвавшихся колес (одно лежало в стороне; другое осталось на обломке оси и теперь грустно и одиноко вертелось в воздухе), был почти цел. Изучив масштабы бедствия, она продолжила, говоря медленно, разделяя предложения долгими паузами. - В смысле, девушка... А нога... Болит, конечно. Но, думаю, могло... - резко обернувшись, бросает внимательный скептичный взгляд на Хезуту. - Быть и хуже... Спасибо, кстати. Особенно что это продлилось не очень долго, - хмыкает и снова поворачивается к фургону в попытке повозиться с дверью. - Черт, замок, кажется, всё... может,в окно влезу, снова...

- Меня восхищает твоя подвижность… - тактично заметил Хезуту.

Тяжело привалившись спиной к упорно не поддающейся двери, она вздохнула и прикрыла глаза.
- Хочу сделать побольше, пока хватает... как вы там его... - открывает один глаз и с любопытством зыркает на Хезуту. - Адреналина?

- Однако скажи, когда ты вылезала через окно, там по другую сторону не осталось нечто плохое? Знаешь, такое, что сейчас сидит в темноте и ждет пока ты вернёшься?

- Я не знаю. Там сложно было бы выжить при падении. Я держала на полках много тяжелых предметов. И ещё кое-каких предметов, о которых кое-кто даже не догадывался, - подло хихикнув, Фран постаралась успокоится прежде, чем разберет нервный смех.

- Как врач, я бы посоветовал немного передохнуть… Ну, знаешь, горный воздух и покой. Да, понимаю, сейчас немного не те обстоятельства. – Хезуту сделал лапкой театральный жест.

- Давай только ты не будешь бросать мой несчастный мозг в тело какой-нибудь очередной твари... – Фран вскинула одну бровь. - Из тех, что сейчас в горах, с этим воздухом...

- Да, – мечтательно проговорил Хезуту. – Это был бы интересный эксперимент. Но я такого не умею… То есть, - поправился он. – Теоретически интересный эксперимент.  Давай лучше я слазаю, все-таки ты мой живой пациент, большая редкость… То есть, я хочу сказать... Я же много странствую, и потому дальнейшие судьбы пациентов мне не известны…

- Да ты вызываешь все больше и больше доверия с каждым... словом... - задумывалось саркастически (снова), получилось почти жалобно. - Хорошо, не смею отказывать в таком благородном порыве. По крайней мере, если он выжил, то... - примолкает и, не придумав завершения фразы, пожимает плечами.
Хезуту кивнул и ловко юркнул в окно, внутри фургона что брякнуло и наступила тишина. Около минуты ничего не происходило, а потом в окне вдруг зажегся совсем слабый желтый свет. Открылась дверь, и на пороге возник Хезуту, в одной руке он держал треснутое зеркальце, а в другой – банку с источником желтого света.

- Заходи, - проговорил он добродушно. – Извини насчет зеркальца, просто ужасно хотелось посмотреть на себя в этом платье, - Фран стрельнула на него глазами и открыла было рот, набирая дыхания для язвительного замечания, но смолчала. - Я, видишь, даже источник света достал, при ночном зрении плохо различаешь оттенки. Только мои друзья голодны и светят слабо, у тебя нет случайно какого-нибудь мяса?

- Да может и валяется валяное где-то внутри, если не сожрали без спросу... - бросила Фран прежде, чем успела осознать суть вопроса. Привычка решать проблемы раньше,чем разбираться в них, иногда очень помогала. Иногда мешала жить. По-разному. - Погоди, это ты о... - с запоздалым вопросом воззрилась на банку. Желтый свет, кажется, вроде как копошился. - О. Мясо, значит...
"Чертовы врачи на болотах...", - с содроганием подумала Фран, потому что жрущие мясо светящиеся... насекомые? какие-нибудь мелкие волшебные существа навроде злющих фей? бесформенные, но агрессивные болотные огни? она не могла разглядеть детально на таком расстоянии - зрение - но ни один из вариантов ей не нравился. Вообще. Совсем. По крайней мере, с учетом уточнения про мясо. Банки всегда кажутся жутко ненадежным оружием сдерживания.

- Ну, сойдет и вяленое, конечно, лучше бы посвежее и с кровью, - задумчиво проговорил Хезуту. - Хотя об их предпочтениях известно мало. Чертовски редкий, можно сказать, реликтовый вид. Это такие светлячки. Будь я известным кабинетным ученым, их наверняка назвали бы в мою честь. Хотя бы потому, что все известные попытки их изучения заканчивались фатально. А у меня их - целая банка! Потом, если захочешь, расскажу, как они ко мне попали. – он вновь переключился на свое отражение.

- Расскажешь, расскажешь, - нервно усмехнулась Фран, влезая в фургон.

– Что бы ты ни говорила про адреналин, а отдохнуть все же стоит, так что, пока ты разбираешься с вещами, разожгу костер. Тебе нужно как следует согреться да мне не повредит…

- Это правильно, костер это вообще вещь, меняющая жизнь в лучшую... сторону... светлячков внутри оставь, мне не видно ничерта...
И лучше бы и не было видно, потому что кто бы вообще мог подумать, что может существовать такой безумный кадавр из человека и летучей мыши... Дампир сохранил прежний размер, его левая рука сформировала неровное белесое крыло с кровавыми прожилками, а правая так и осталось рукой, но кисть полностью вросла в грудь. Будто вампир в последний момент попытался схватиться за сердце и размягчённое метаморфозой тело не оказало сопротивления. Лицо обросло шерстью, клыки несоразмерно вытянулись. 
Словом, упоительное зрелище.
- М-да, зато теперь я знаю, что все работало, - тихо пробормотала Фран, надеясь, что через пару секунд не придется плакать над этим телом. - У меня тут была... шаманка, - рассказать, чтобы отвлечься. Параллельно Фран начала рыться в ящиках. - Она была жутко нервная, почти до паранойи. И имела... личные интересы по отношению ко мне. Она провела какой-то ритуал на мою кровь, я не смогла разобраться в теории... о, прекрасно, - извлекла из ящика рубашку. Эта была не белая. Вполне себе зеленая. Фран нравился зеленый, но почему-то он никогда у неё подолгу не задерживался. накинув её на плечи и начав застегивать пуговицы, она продолжила. - Но вроде как идея была в том, что проливать мою кровь в моём же караване - это плохо, запускает специфические... процессы... и очень искажает магические способности, - хмыкнула и продолжила шариться по фургону. - О, одеяла есть, ночь живем... М-да... Он вообще-то более менее неплохо превращался, хотя звезд с неба и не хватал... Но, видимо, все её ритуалы работали на совесть... А я вино нашла.

- Вино - это хорошо, в таком платье пить иные напитки - дурной тон, - отозвался Хезуту. Парочка химических реагентов - и наскоро собранные доски занялись бело-голубым пламенем. Жаль, конечно, что большая часть запасов утрачена, но кое-что все же осталось... Хезуту подошел к двери и заглянул внутрь. – Ого, я так увлекся своим отражением, что даже не заметил, – он указал лапкой, не зная какой эпитет лучше подобрать к остаткам дампира. – Все, что ты говоришь, очень интересно, и я хотел бы узнать это, еще раз услышать более подробно. А такие беседы лучше проводить у костра. И еще я бы хотел попросить тебя об одной маленькой услуге. Не оставишь меня ненадолго одного в этом вагончике?

Она пожала плечами – мол, почему бы и нет – и отошла от фургона. Дверь за Хезуту закрылась, оставляя Фран наедине с наступившей ночью. Было холодно, и она подсела поближе к огню. Все ещё холодно – пришлось замотаться в найденное внутри одеяло. Заодно обнаружила, что так и держит бутылку с вином, что каким-то чудом не разбились при падении, будучи спрятанными где-то среди вещей. Это, кстати, была не её заначка – свое личные запасы, имея к вину особый вкус и почти что пристрастие, она держала в ящике с не вызывающей интереса надписью в дальнем углу.
Чем черт не шутит – повозившись недолго, Фран открыла бутылку и принюхалась к вину. Вроде пахло нормально. И даже привлекательно.
У огня было тепло и приятно, над головой чернело безоблачное небо. Всегда удивительно, когда на болоте, среди вечных туманов и облаков, можно увидеть такое ясное небо. Мерцало созвездие Свободной рыбы, уверенно светился Шестиглавый волк, а над горизонтом стояли звезды Этической Дилеммы. Фран их знала. Хорошо. Дорогие звездные карты на плотной бумаге и другие составляющие её увлеченной астрономией аристократической молодости, теперь, казалось, были не намного ближе самих звезд, зато вид неба, запах костра и шелест листвы – вполне привычны.
Внезапно где-то далеко за фургоном над трясиной что-то сверкнуло, затем еще – и еще. Фран приподнялась, чтобы лучше рассмотреть, в свете костра ее настороженная тень выросла, став почти грозной. Но ничего страшного пока не происходило – просто болотные огни поднимались от земли и, зависнув, устремлялись друг к дружке, создавая бледно-зеленые пары. Пары начинали кружить воздухе, затем резко сближались, раскалываясь на малые искорки, которые тоже начинали кружить… Зрелище завораживало.
Скрипнула дверь фургончика. Вышел Хезуту в своем старом балахоне, сытые светлячки в его руке святили нестерпимо ярко.

- Никогда не понимал вампиров, - ворчиливо заметил крыс. - Столько лет живут, и все как дети малые. Я часто поражаюсь: одному пятьсот лет, другому четыреста... Да я бы за столько лет изучил бы, наверное, все, что существует… А они только кровь пьют да ноют.

- Этому под семьдесят было, - вполголоса прокомментировала Фран, пожав плечами. Впрочем, ответа на незначительное замечание она и не ждала.

Он подошел ближе к костру. Посмотрел на звездное небо.
– Хотя знавал я одного вампира. Тот хорошо владел метаморфозами. Все ему тут не нравилось, а больше всего - день. И вот однажды он посмотрел на ночное небо и сказал: "Полечу наверх, прямо во тьму, и когда на землю придет день, ночь заберёт меня с собой". Он обернулся мышью и взлетел, а что с ним стало дальше – я не знаю. Может, до сих пор летит...
Хезуту поставил светлячков на землю, затем наклонился к полулежащей Фран, тихо хмыкнувшей и меланхолично сощурившейся в ответ на его рассказ, и протянул ей серебряную цепочку с двумя клыками.
— Вот, держи, это тебе в качестве извинения за предоставленные неудобства, – он невесело усмехнулся. – Во всяком случае, ты теперь точно будешь знать, что твой друг никогда больше не нападет со спины. Потому что его клыки - твои.

Фран протянула руку и поймала имповизированный кулон в воздухе. Клыки, как всегда, были острыми – но недостаточно.
«Недостаточно для чего? Любая острота считается пригодной, пока не рассмотришь её как следует, не коснёшься пальцем, не поднесешь близко»...
Фран раскрывает ладонь и приглядывается, словно медля в реакциях.
«...настолько близко».
Сначала она хмыкнула – чуть удивленно, вроде немого риторического вопроса. Потом, повертев кажущуюся безделушку в пальцах, скривила губу, как будто смысл подарка дошёл только сейчас, как и осознание прошлого его... местонахождения. Потом она подумала, что что-то в этом есть, и ещё что она, наверное, где-то между шоком и аффектом, если воспринимает вырванные клыки своего друга так – «что-то в этом есть». Потом, подняв голову, бросила на Хезуту вопросительный взгляд, вскинув одну бровь – тот не ответил, видимо, довольный описанием, что он дал кулону. Чуть мотнула головой и цыкнула языком, как делала, когда хотела продемонстрировать, что собирается что-то сказать и подбирает слова. Снова опустила взгляд на клыки. Пробрало коротким приступом дрожи – возможно, озноб, холодно даже в одеяле. Возможно, нет.
Потом она усмехнулась, решив, что черт с ними, с шоком и аффектом.
- Спасибо, - кивнула и снова сомкнула на подарке пальцы. – Правильно. Чего добру...
Потом разбирает острый приступ смеха. Знать бы ещё,искреннего или нервного. Звучал он точно истерически -а ведь не так-то она и напилась, она вообще практически не...
- Хуевый был вампир, хуёвый маг и хуёвый друг, - довольно изрекла Фран, пристраиваясь поудобнее, как будто она шла к принятию этого простого факта как минимум несколько недель.

Довольный Хезуту пристроился рядом.
- Теперь я, пожалуй, не откажусь от вина, хоть я уже и не в платье. Кстати, о платье. Мне показалось, что рубашка, которую ты нашла, была зеленой?

Фран широко кивнула и протянула Хезуту бутылку, горлышко которой сжимала в другой руке, боясь, видимо, что трясина поглотит неприкосновенный запас странствий (черт, как же всё-таки интересно – чьих сранствий? кто притащил это вино?) и источник жизни на эту ночь.
- Ну да, зеленой, - недоуменно Фран попыталась оглядеть сама себя. – А теперь она какая?..
В свете костра цвет не определить очень четко, а Фран живет с этим не первый год и совсем перестала обращать внимание – поблек ли зеленый или попросту выгорел, кому какая разница? – думала она каждый раз, расценивая цвет поношенного ею платья или рубашки. Прекратив попытки растолковать комментарий Хезуту в полумраке болотной ночи, она вопросительно воззрилась на него в ожидании.

- Не помню, есть ли такое слово - "убелилась" но если есть, то это самое оно, - пробормотал Хезуту. - Я как-то видел исчезающие чернила, ну, знаешь, вечером написал завещание, а утром чистый лист. Но чтоб рубашки сами меняли цвет, да еще так динамично. Остатки цвета будто блуждают по ней одинокими разводами... Впрочем, - перебил он сам себя. - Меня больше интересует шаманка. Что она сделала с твоей кровью и где она сейчас?

Фран тяжело вздохнула и потянулась обратно к отданной было бутылке.
- Я достаточно доверяла ей, чтобы не спрашивать подробно, - со странной осторожностью уронила она, после чего чуть прикусила губу. – Она сама занималась кровью. Ну, магией. Имела четкое представление об её свойствах и способах применения, утверждала, что в общем смысле, без частностей, их два, и она хочет попробовать со мной оба.
Вспоминать этих злосчастных призраков, говорить о магии, переживать удивительные приключения в жабьем разуме – всё это слишком хорошо сочеталось, чтобы не вызвать легкой аллергической реакции в её мыслях, в её спутанных чувствах, в её словах. Впрочем, то ли вино сглаживало, то ли она адаптировалась, то ли попросту было не до таких мелочей.
Она устало повалилась на траву и легла на спину, вглядываясь в звездное небо. Созвездия тускнеют, когда так близко и ярко разгораются костры. Конечно.
- Сказала, что моя кровь особенная, пересказывала всякие тролльские понятия. Ну, знаешь, - трет пальцами переносицу. – Что у каждого три души?... – и глянула на Хезуту, молчаливо спрашивая – продолжать или пояснить?

- Почему три? - учтиво спросил Хезуту.

- Тролльи верования, - вздохнула немного устало. Не приходилось пересказывать до сих пор. - Значит, она рассказывала мне, что душа не одна... Есть телесная душа, которая живет здесь, - пародируя манеру Йин рассказывать (когда речь заходила о мифах – Йин говорила чисто как сказочник, с рассчетом нато, что на тебя направлены любопытные и уважительные взгляды), избежала слова «сердце» и коснулась пальцами своей груди. – Она нужна, чтобы чувствовать, что тело живет, чтобы кровь текла по венам, чтобы воспринимать то, что говорят тебе органы чувств и все остальное для организма. Есть племенная душа – я спрашивала, почему она называет её так даже уйдя из племени, она не ответила – которая здесь, - с двух сторон дотронулась до висков. – Это память, чувства, эмоции. Способность любить, привязываться к людям, чувствовать единство. Адекватно реагировать на мир. Я не спрашивала, но, видимо, логически анализировать – тоже. И ещё есть блуждающая, которая существует как проекция тебя на так называемую «ту сторону». Она даёт возможность взаимодействовать с нематериальным миром, слышать духов, обращаться к энергиям помимо обычных живых. Маги, короче, - хмыкает она. – Ну и они существуют все вместе. Любая независимо от других может быть слабой, сильной - или отсутствовать. Нормально жить можно только без третьей. В других случаях, - разводит руками. – Последствия отсутствия первых двух легко экстраполировать. Она столько копалась в этом вопросе, в итоге пришла к тому, что моя блуждающая душа жива и не то чтобы слаба, но... вроде как паразитирует на телесной, - снова потерла грудную клетку в задумчивости. – Или срощена с ней. Или что-то такое. Короче, если у меня есть магия, то она вся сконцентрирована в материи, а не на Той Стороне. И в теле. Поэтому моя кровь имеет особое значение, её можно использовать как катализатор или ингибитор магических потоков, она обладает магическими свойствами сама по себе. Тьфу, устала, - отхлебнула вина. – Ну, она наставила каких-то своих шаманских меток, рун, амулетов, создала магическое поле, связанное с моей кровью. Хаотизирующее потоки. Поэтому, когда дампир её пролил, у него все пошло с обращением по пиз... не так, как должно было.
Замолкла и отвернулась, вглядываясь в непроглядную темень трясины.
- Стоило бы помолчать о таких вещах, когда говоришь с кем-то, произнесшим слова «магический эксперимент», да? И не стесняющегося потрошить трупы и... всё остальное, - она усмехнулась. – Не знаю, сколько в этом правды. Но сработало же. Ну или просто дампир был дурак.

- Сросшаяся душа, значит… Прольешь немного крови, и окружающий мир становится очень недружелюбным по отношению к тем, кто привык жить простой и понятной жизнью. – Хезуту глубоко задумался.  – Я немного знаком с троллиными верованиями.  Их шаманы – эффективные практики… Сейчас я расскажу одну историю, которую раньше никому не рассказывал. Это было очень давно. С тех пор я часто стирал воспоминания. Я не помню, когда родился, не помню, как прошло мое детство, и еще много чего. Но всякий раз, думая о том, кто я – я вспоминаю как это случилось. Я, кажется, заблудился в лесу, или мне просто не хотелось возвращаться. Я шел сам, не знаю куда и вышел на поляну. Уже стемнело, но что мне темнота? И вдруг я увидел ее. Это была огромная черная пантера. Она смотрела на меня горящими глазами. Мне стало очень страшно, и я понял, что сейчас она бросится на меня и я закричу от боли. Самое главное – я тогда точно понял, что, когда я закричу, это уже буду не я, это будет моя боль. Я умру в тот момент, когда она прыгнет. Знаешь, так многие больные умирают раньше своей смерти. Я посмотрел ей в глаза и вдруг мне стало легко. От того, что я здесь и сейчас точно понимаю кто я, пока боль еще не наступила. И я испытал чувство восхищения и сделал шаг навстречу. Этот шаг будто отделил меня от всего, чем я когда-либо был. Шаг через страх, к красоте первородного хаоса. Кошка смотрела на меня очень внимательно, я и она были частью одного мгновения, описать которое у меня не хватило бы слов… Да и не нужны хаосу слова. А потом она ушла, а я остался. Живой и обновлённый. Я больше не был Велкари или кем-то еще - только Хезуту. С тех пор я странствую. И хаос восхищает меня своей невозможностью познания. Переменчивые формы. Сегодня одни, завтра другие. На этом болоте что-то случилось. Я хорошо это почувствовал. Увидев тебя, я понял, что в происходящем есть закономерности. Ты единственная выжившая, болото покровительствует тебе, и на примере с жабой можно добавить, что оно не прочь несколько преобразовать твою форму. Но это не акт агрессии, совсем нет. Скорее, часть естественного для болота процесса… Этот жалкий дампир, в последние минуты жизни оказался, как и я, наедине с пантерой, но он испугался… И его клыки твои по праву. Шаманка начала, болото усилило - и теперь твоя кровь -  грозное оружие. Для тех, кто старается держаться как можно дальше от горящих в темноте глаз.
Не знаю, надолго ли так. Интересно, чисто теоретически, залей ты кровью городскую улицу, люди бы выпрыгивали из окон, вырывая на лету глаза?.. Все это, впрочем, излишне поэтичная теория, и я лишь сопоставил факты с ощущениями... Ну, остальное, я думаю, скоро прояснится.

Наступила тишина. Болотные огни продолжали кружить. Костер горел ровным синим пламенем. Светлячки мерцали. И над всем этим невозмутимо сверкали звезды.

Отредактировано Франческа (Среда, 4 декабря, 2019г. 23:44:04)

+1

8

[NIC]Болота[/NIC]
[STA]Гиблое место[/STA]
[AVA]https://cdn.discordapp.com/attachments/594670138570178582/645896271973842954/Swamp.png[/AVA]
[SGN]

О, нищенская жизнь, без бурь, без ощущений,
Холодный полумрак, без звуков, без огня.
Ни воплей горестных, ни гордых песнопений,
    Ни тьмы ночной, ни света дня.
Туманы, сумерки. Средь тусклого мерцанья
Смешались контуры, и краски, и черты,
И в царстве мертвого бессильного молчанья
    Лишь дышат ядовитые цветы.
Да жабы черные, исчадия трясины,
Порою вынырнут из грязных спящих вод,
И, словно радуясь обилью скользкой тины,
    Ведут зловещий хоровод.

[/SGN]
В альтанарские поместья иногда зовут менестрелей, поющих песни о грядущем конце и различных его предсказаниях – в таком искусстве есть особое очарование, состоящее в ожидании катастрофы: с одной стороны, оно сулит смирение перед смертью и жажду декадентски пророчить боль, а с другой, побуждает брать от жизни всё, пока на небо не вышла последняя звезда. Даже незнакомый с картами созвездий аристократ скорее всего будет знать, что ответить, если спросить его, кто такой Шестиглавый волк, а Франческа созвездия знала и всегда могла, пересказывая эти песни, со скорбной недоброй усмешкой указать на пять звезд. Однажды она пересказывала их для Йин – та очень удивилась человеческом имени этого созвездия, даже обсмеяла Фран и её легенды – «Почему волк? С какой стати волку, даже коварному и шестиголовому, пророчить конец целого света? А откуда вы вообще узнали про шестую голову, если она никогда не выходила на небо?» - потому что, дескать, у троллей на архипелаге считается, что пять звезд подвешены в небе на единой нити, а величайшему из известных шаманов, тому, который в возрасте семиста лет убил себя из нежелания проверять, сколько он способен прожить сверх срока нормальной тролльей жизни, духи показали, что рано или поздно эта нить порвется, и звезды падут на мир.
Что до Хезуту, он любил звезды хотя и относился к легендам о конце времен скептически. «Шестиглавый волк – весьма примечательное созвездье. Видимых звезд в нем пять, но, по легенде, есть и шестая голова-звезда – самая коварная и самая хитрая, скрывающаяся в засаде Некоторые ученые-эсхатологи утверждают, что «восход на небосклон шестой звезды Шестиглавого волка станет роковым знаком, предзнаменованием грядущего исхода»... Сценарий, безусловно, жуткий, хотя и маловероятный. Жизнь упрямо продолжается несмотря ни на что, ей плевать на ученых-эсхатологов, плевать на роковые знаменья и прочие порождения мечущегося на краю пропасти разума.
В качестве подтверждения этой крысиной мысли можно обратиться к парочке анхегов, с интересом подбирающихся к голубому костру. Заглянуть в их большие муравьиные глаза. Вероятно, ученый-эсхатолог, окажись он на близком расстоянии от этих заинтересованных глаз дополнил бы свою теорию громким и хорошо понятным любой природе звуком. После чего его аргументы вместе с мозгом будут на шестиметровой глубине растащены бойкими личинками…
Анхеги хорошо заботятся о потомстве. Вырастают большими и красивыми. Передвигаются быстро и достойно, как настоящие подземные аристократы. Их крепкий хитиновый панцирь, мечта любого бронника... А жвала – ну просто залюбуешься... Говорят, можно вечно смотреть на три вещи: как течет вода, как горит огонь, и как анхег перекусывает пополам лошадь вместе с всадником. На Болотах Печали анхегам пришлось отказаться от пристрастия к подземным ходам, но неунывающие насекомые приспособились и здесь, неустанно патрулируя болота в поисках интересных достопримечательностей.
Подводя итог эсхатологической мысли, следует добавить: страх за судьбу мира молниеносно отступает в присутствии этих удивительных существ. И хотя пирующие под Шестиглавым волком болотные скитальцы казались совершено чуждыми депрессивных онтологических концепций, встреча с преисполненными оптимизма насекомыми вот-вот должна была состояться.

Отредактировано Франческа (Вторник, 17 декабря, 2019г. 02:46:18)

0

9

[NIC]Закономерности хаоса[/NIC][STA]Самая яркая ночь[/STA][AVA]https://sun9-50.userapi.com/c855532/v855532939/19fc4c/onPaWmC9UkE.jpg[/AVA]

- А теперь... Я обещал рассказать, откуда у меня этот реликтовый светильник, - продолжил Хезуту. – Но для начала я хочу тебя кое с кем познакомить. Помнишь, я спросил, нападают ли привиденья друг на друга… Нападают. Но обо всем по порядку.
В свете костра что-то блеснуло. Это Хезуту извлек из кармана сумки костяной скальпель с алмазным напылением. Фран прищурилась и привычным движением дальнозоркого подалась вперед.
- Это моя вечная спутница, - пояснил Хезуту. – Когда-то она была крысой. Своего голоса у нее нет, но я ей порой одалживаю универсальный.

Фран с недоумением наблюдала, как крыс снимает с шеи маленький прозрачный кулон на кожаном шнурке и обматывает этим шнурком представленный костяной скальпель.

- Я не намерена с тобой разговаривать, Хезуту, – зазвенел скальпель нежным женским голоском. – Думала, может, хоть эти разбойники наконец тебя угомонят...
- Ну, у них почти получилось, – тактично заметил крыс. – Но... знаешь, как это бывает. Обстоятельства, обстоятельства и еще раз обстоятельства.
- Кто твоя новая жертва? - спросила Скальпель. – Не пойму, это человек или дух.

Фран, подобравшаяся было к Скальпель близко, чтобы разглядеть в деталях столь необычный врачебный инструмент, рефлекторно отдернулась, после чего кинула на Хезуту вопросительный (кажется,  несколько более настороженный, чем парой минут раньше) взгляд.

— Это Фран. – представил Хезуту. – Фран, это Скальпель. Она в обиде на меня за то, что я слишком редко даю ей голос. Видишь ли, когда я использую ее в качестве инструмента, она разрезает не только плоть, но еще и то, что на другой стороне. И в качестве побочного эффекта ей достается часть воспоминаний же... пациента. Ну а из этих воспоминаний она создает песни…  Она хочет их петь, а я не хочу слушать. Вот такой у нас конфликт.
- Ты мясник и ханжа.
- Нет, просто мне твои песни не нравятся. Поскольку пациенты редко бывают приличными людьми и их жизненный опыт не особо певуч.
- Ну так вскрой кого-нибудь поприличней. Вон хотя бы ее. Я думаю, из неё получится отличная песня.

Фран с напускным возмущением фыркнула.
- Знаешь, - тихо бросила она, чуть наклоняя голову набок. - Объясни как-нибудь своему ножу, что в открытую говорить как о жертве о человеке вооруженном... – ненавязчиво скользит ладонью по рукоятке арбалета. – И ещё не привязанном к препаровальному столу... не всегда разумно.

- Ну что ты такое говоришь, - перебил невысказанную угрозу Хезуту, обратившись к Скальпель успокаивающим тоном - вполне вероятно, предназначенным для Фран. - Вскрывать мы сейчас никого не будем. Лучше расскажи, как мы с тобой попали в Ночной Лес.
- Я ничего не буду рассказывать, либо резать, либо петь – третьего не дано!
- Ладно, я начну, - примирительно заключил крыс. – В общем, я был наслышан об этом месте. Много всякого, но самое главное, что там очень опасно. Несколько недель я ходил вдоль лесных границ в поисках проводника. Безуспешно. Все только шарахались. Желание прикоснуться к тайне становилось нестерпимым. И вот когда я уже почти решился идти один, положившись на удачу, произошла одна странная вещь. Ночью к моему костру подошел огромный тип, метра два ростом. Попросил воды. Я смотрю на него и вижу, как сквозь него трава просвечивает. Понимаю, что оно ко мне явно не за водой пришло. «Чего тебе?», —спрашиваю. «Ты тот врач, что в ночной лес провожатого ищет?». «Ну я», - говорю. «Иди за мной», - молвит он повелительно. «Пока я рядом, тебя никто не тронет, а если сделаешь работу свою хорошо, то и обратно, на это самое место, выведу».
- Ты испугался, дрожал как мокрая крыса, - прокомментировала Скальпель.
- Но ведь пошел, - возразил Хезуту.
- Пошел, - согласилась Скальпель. – Однако жалкое это было зрелище.
- Возможно, я выглядел не слишком уверенно, – продолжил рассказ Хезуту. – Но я пошел за ним в самую чащу. По дороге многое прояснилось. Например, что удача меня не оставила хотя бы в лице этого типа. Один бы я далеко не ушел. Мой проводник оказался кем-то вроде лесного смотрителя. Он привел меня в свое жилище. Огромный шатер из небольших деревьев. И в этом шатре на земле лежал исполинского размера пес. У него было две головы, шесть хвостов, и шкура отливала серебром. Проводник был немногословен. Но я понял, что его питомец болен. Никогда раньше я не видел, чтобы духи болели. Поняв, что от меня требуется, я приступил…
- Ничего ты не понял, - возразила Скальпель. – А спросил меня. А я рассказала, что в теле этого существа – которое вовсе не тело – полно маленьких существ, которые вовсе не существа.
- Да, нам со Скальпель пришлось хорошо повозиться, доставая их из него…
- Не нам, а мне.
- Нет уж, работали мы в паре. Эти светлячки существуют сразу в двух мирах – и в нашем, и в мире духов. И одинаково опасны для обоих миров. А вот простое стекло их неплохо сдерживает. Я выяснил это прямо там, на месте. Тогда я поместил их в пустую колбу. А банку со специальной крышкой, для безопасного кормления, я изготовил гораздо позже. В общем, лесной дух сдержал обещание и вывел меня на то самое место. Только возвращались мы под землей. В Ночном Лесу, вероятно, самая большая колония анхегов. Проводник вел меня сквозь их тоннели, заметив, что одними путями дважды не ходят…  Анхеги в присутствии моего спутника не проявляли к нам должного внимания. Жаль, лесной дух не согласился задержаться, я бы с огромным интересом понаблюдал за ними...
- Скажи, Хезуту, - прервала рассказ Скальпель. – Как бы ты отреагировал, если бы тебе встретилась парочка твоих распрекрасных анхегов, а проводника рядом не оказалось?
- Ну, я бы, вероятно, очень расстроился и…
- Ну тогда можешь начинать расстраиваться, - ласково заметила Скальпель. – Потому что к вам как раз приближается парочка этих несравненных жуков. Убежать вы все равно не успеете, поэтому я бы рекомендовала, как ты и хотел, задержаться и понаблюдать… Думаю в этот раз «должное внимание» вам непременно окажут…
Крыс ощетинил усы.
- Два анхега? Ты уверена?
- Абсолютно, два взрослых анхега, бодренько чешут к вам.
Хезуту подскочил.
- Оставайся здесь, - бросил он Фран. - Нужно отдать долг красоте напоследок… - с этими словами он юркнул в фургон.

Фран только и успела, что развести руками и коротко окликнуть его в спину:
- Эй, а как ты вообще собираешься?..
Ответа не последовало. Фран, беспокойно поежившись и придвинувшись поближе к костру, передернула плечом и подумала, что спустя час знакомства с Хезуту – да ещё этот... эта Скальпель - совсем не удивилась бы, если бы «красотой» было названо что-нибудь... уникальное. И неповторимое. Во всяком случае, неповторимое в том смысле, что ни один свидетель не выживет, чтобы запомнить воспроизвести акт искусства. Конечно, если так рассудить – что можно сделать, имея при себе только скарб из фургона – он ведь даже банку с насекомыми оставил здесь, как и этот нож-крысу...
- Фран, ты взяла мою жизнь, мои клыки, - произнес пресловутый нож-крыса, до боли знакомо искажая нараспев данный ей женский голос.. – Назвала хуевым другом... Надеюсь, в желудке у анхега мои клыки облегчат твою боль..
Фран передернуло, рука сама потянулась к болтающимся на шее кылкам дампира. 
- Слушай... - зло процедила она начало фразы (неопознанной, но несущей явно неодобрительный характер), стрельнув глазами в сторону Скальпель, но тут же осеклась. Страх почему-то очень мешает ругаться, и стоит большого труда не впасть в оцепенение. Фран сжала кулаки, ногти больно впились в ладони.
Время замедлилось.
Вскоре из дверного проема, пригнувшись, показался Хезуту, вновь облачившись в платье. Вышегивал он гордо.
Фран нервно хмыкнула. Всего лишь платье, да? – а она-то ожидала как минимум красочного взрыва, или ещё чего-то, на что её воображение, не обремененное научным складом ума, не было способно.
Она прикусила губу. Опять вспомнилась хозяйка платья. Очень некстати подумалось, что было бы здорово, если бы верования людей и правда оказались бредом, и они не встретились так скоро в загробном мире - вероястность, что они там окажутся незамедлительно, судя по его реакции, не так уж мала с этими анхегами...

- Теперь и умирать не страшно… Как ты их видишь? - обратился он к Скальпель. Голос его стал спокойным и невозмутимым.
- По феромонам, я их хорошо запомнила, когда ты вскрывал матку слонового муравья. У анхегов феромоны похожи, с тем отличием, что их запах разноситься по миру духов. Тогда, в туннелях, я от него чуть не задохнулась… Будь у меня легкие…
- Повторить сможешь? – спросил Хезуту очень тихо…
- Что повторить?
- Феромоны эти, если они, как ты говоришь, существуют в мире духов, то структурно они должны походить на вибрацию…
- Я могу попробовать спеть песню той муравьиной матки, если хочешь. Раз уж перед смертью вас потянуло на авангард...
- Хорошо, скажи, а если использовать мощный магический катализатор, ты сможешь спеть эту песню так, чтобы в мире духов она походила на феромон?
- Мои вокальные данные не обсуждаются, - съехидничала Скальпель. – Все, что я могу – это спеть так громко, чтобы во всех мирах услыхали.
- Фран, слушай меня очень внимательно, - Хезуту повернулся к Фран. Она сидела поникнув, словно не слушая их разговор, однако при звуки своего именя вскинула голову и кивнула ему с видом достаточно серьезным, чтобы предположить понимание происходящего. - Мне понадобится твоя кровь и маленький кусочек души. Жабой ты сегодня была, придеться побыть королевой анхегов.

Фран открыла было рот, чтобы громко выругаться, покрыв на чём свет стоит этих врачей, их магию, их скальпели, их тяготение к крови и её слишком непосредственное участие («Я думала, что, может, ты мне, не знаю, сваришь яд и мы их, не знаю, подстрелим!» - примерно так, если пропустить добавляющие красок нецензурные выражения), но вновь смолчала.
«Маленький кусочек души»... Она с ужасом и отвращением вздрогнула. Прикрыла глаза, шумно вздохнула и кивнула снова – ну, излагай...

- Времени у нас очень мало и, скажу честно, я не уверен в результате. Но через пару минут здесь будет парочка огромных насекомых, я не знаю, как их еще остановить. План такой: я отрежу небольшой кусок волокна твоей души вместо него помещу нематериальную часть светляка, так ты станешь более похожей на насекомое, в духовном плане... После чего ты возьмешь в руки Скальпель, а она использует отрезанное волокно чтоб связать свою муравьиную песнь с миром духов через тебя. В качестве катализатора придется использовать твою кровь. И это самая непредсказуемая часть плана. Но в любом случае терять нам особо нечего...  Если все получится так, как я надеюсь, анхеги придут в замешательство, и ты сможешь подойти к ним близко. И тогда ты сможешь воспользоваться оставшимися светлячками… Исходя из того, что я о них знаю, они смогут, – крыс сглотнул... – Во всяком случае, должны.
Фран издала тихий стон, явно намекающий, что ей очень жаль не иметь других вариантов.
Хезуту взял в лапку Скальпель и наклонился к банке.
- Я сейчас приоткрою крышку, а ты быстренько сцапаешь одного светляка.
- Лучше я вытолкну всех из банки и посмотрю, как они вас съедят, - предложила Скальпель.
- Нас с большой вероятностью и так съедят. А так у тебя еще будет возможность спеть…
— Это, конечно, аргумент, ну а что мне мешает спеть просто так, когда вас будут жрать…. Ладно уж, открывай - представлю, что у меня все еще есть лапы.   

Хезуту чуть приоткрыл крышку, просовывая в щель костяное лезвие.  Фран, прокручивая в голове план предстоящей опечации, наблюдала, как светлячки будто отпрянули от Скальпель, вжимаясь в дно. В ярком желтом свете было хорошо видно, как от лезвия отделилась маленькая прозрачная лапка и, молниеносно схватив светлячка, втянула его в кость. Фран моргнула. Надо же, как быстро со светляком можно...

- Молодчина, - Хезуту выдернул Скальпель из банки. Осмелевшие огоньки вновь заполнили пространство, а костяное лезвие заискрилось золотым. 
- И без тебя знаю, - парировала Скальпель. - Анхеги близко, давай быстрей. Спина, чуть ниже шеи.
- Фран...

- Да-да, поняла, - нервное восклицание Фран спугнуло ещё одну жабу. Эта была совсем маленькой и потому не боялась анхегов, видимо, осознавая, что такие существа её, всего несколько сантиментов в длину, попросту не заметят. А вот крик и резкое движение рук человека, куда более сопоставимого с ней по размерам, жабку – или это была всё-таки лягушка... – насторожил, и она скакнула подальше от костра. Фран почему-то это заметила и, покорно приспуская рубашку, чтобы подставить Хезуту спину, так и продолжала смотреть ей вслед.

- Сейчас я сделаю разрез у тебя на спине, - проговорил крыс, пододвигаясь ближе. - Скальпель довершит остальное. Возьмешь ее в руку, а банку в другую, подойдешь к анхегам и зашвырнешь в них светляками… 

- Угу... – зажмурилась и прикусила губу. В странствиях проливаешь кровь постоянно, да что там, она только сегодня перевязывала ногу одеждой и ковыляла по болотам, игнорируя боль, но отдавать себя под нож добровольно неизменно страшно. В минуту противостояния, когда на тебя нападают, ты заодно со своим телом – вам обоим рана представляется опасностью, которую лучше было бы избежать и которой, если не удалось уклониться, не грех отомстить. А когда ты в сознании режешь себя или позволяешь резать союзнику – у Фран такое уже было, она нервно терла шрам на предплечье в пяти сантиметрах от локтя – так думает исключительно плоть...
Ну, у большинства.
У Фран на стороне тела, если верить рассказам Йин про три души, всегда была ещё и вся её магия. Её воля осталась совсем одна. Сложно сидеть спокойно. Кровь кипит.

Скальпель направляла руку Хезуту. За многие годы совместных операций врач и его орудие достигли вершины практического взаимопонимания. На заре странствий, когда крыс лишь постигал врачебное ремесло, Скальпель резала не слишком уверенно, но времена изменились.
Теперь Хезуту мог полностью довериться своей спутнице и работать хоть с закрытыми глазами. Однажды ему даже случилось задремать во время операции….
Совершая небольшой разрез на спине аристократки, Хезуту не следил за своей рукой, он смотрел за ночным болотом. Сейчас они появятся, вынырнут из тумана – и тогда все…  Слишком часто смерть приближалась к врачу. Слишком часто смотрела в глаза и трепала по загривку. С годами чувство страха претерпело деформацию. И в то самое мгновение, когда первый жук оказался в поле крысиного зрения, Хезуту испытал азарт.
Анхеги были настолько огромны, что их передвижение по топкой заболоченной земле казалось абсурдным. Однако многотонные членистоногие существа, выражая полное равнодушие к физическим законам, неслись прямо по трясине.  Закованные в хитин шестиметровые туши приближались к костру. Было в них что-то первобытное. Не в облике, в ощущении. Какой-то шальной задор, смешанный с интересом. Будто жуки обнаружили не просто добычу, а совершили удивительное открытие в бесконечном разнообразии мира. Исполинские жвала щелкали от возбуждения. Познание будет происходить посредством вкусовых рецепторов. «Не в этот раз», - подумал крыс.
Скальпель завершила операцию, поместив желтый свет в разрез. Теперь она сверкала белым огнем аристократской души. 

Фран издала трескучий хрип и бешено шарахнулась в случайном напревлении; схватилась за лицо, закрывая руками глаза, прячась от собственного зрения. Она хотела кричать, что так быть не должно, но у неё не было крыльев, чтобы рассекать ими воздух на вибрации и не было феромонов, чтобы позвать других. Целостность мира повергала в шок: она не помнила, как жить без фасеточных глаз; тяжесть тела тоже казалась чуждой и достойной смерти, потому что такие не выживают – её тянуло самой себе забраться под кожу, и Фран скребла себе ладони ногтями, пытаясь воспроизвести привычные жесты. Оглядываясь по сторонам, она вертела всем туловищем, а не одной шеей.
Забыть, кто ты, забыть, откуда у тебя это тело; песни расходятся с чувствами, диссонанс отдаёт в разум волнами боли. Королева поёт для своего улья, слышащего сплетения её мыслей, но у неё нет улья и нет силы придавать песне цвет; её нынешняя песня была бы грязно-серой и вязкой от её паники и одиночества, отчасти пурпурной от скорби. Но у неё нет голоса – есть, но этот хрип, этот вскрик, они бесполезны – нет, нет, у неё нет голоса...
...до тех пор, пока ей в руку не ложится, впиваясь ребрами в ладонь, а невидимыми когтями – в фибры её существа, холодная кость.

Все происходило слишком быстро. Инвокация инородной души привела к непредсказуемым результатам. Фран начала метаться, и Хезуту пришлось хорошо изловчиться, помещая недовольную Скальпель в белоснежную ладонь. К счастью, это помогло. Сжав костяную рукоять, девушка замерла. Пользуясь моментом Хезуту, всучил ей злосчастную банку. Фран покорно вцепилась пальцами в стекло, чуть подергиваясь. Анхеги уже выбрались на сушу и метрах в тридцати от костра замерли, с интересом взирая на скитальцев. Сейчас рванут.
- Пой! - крикнул Хезуту. И Скальпель запела. 

...чужие руки вытолкнули королеву навстречу миру прежде, чем она успела понять, что её ждет. Бессмысленное движение, порожденное импульсом и заученными рефлексами чуждого тела, не мешало ей слушать. Тишина смолкла.
Она не умела петь, но из неё текла песня; песня расходилась волнами, сливая старый цвет, иссушенный тишиной, с желтым и белым.
Фран сделала неуверенный шаг вперед по вязкой сырости мха. Королева крепла и расправляла несуществующие крылья.
Звон стекла не слышен, когда его заглушает свобода; рой вьётся вокруг. Королева чужая им, но собственной у них нет, и они признают её песни. Рой отзывается желтым на её желтый и согласен принять то, чем когда-то был её белый. Королева поёт себя и уходит всё глубже; она пела свою старую смерть – черный и жгуче-мерцающий тогда залили золотом, похоронив её в памяти; она пела свою старую жизнь – их род знал себя как зеленый – она пела пурпур старой скорби, которая неизменно настигает ту, кто становится...
- Мы рой, - вернув себе песни, она снова знала белое тело, и знала его язык. Фран обернулась, дико взглянув на незнакомое существо, прошептала ещё раз, будто для верности: «Мы рой», потом замолкла, возвращаясь мыслями к песне, шатнулась навстерчу миру и тем двоим, что, кажется, ждали её...
Скальпель перебирала струны иной реальности. Фран чувствовала их как свои.

Девушка покачнулась, подняла вверх руку с поющим костяным ножом и побрела на жуков.
Разрез на ее спине начал светиться. Сперва чуть заметно, затем сильнее и сильнее. Вскоре вся спина горела нестерпимым золотом. Скальпель продолжала петь, Фран брела медленно.
Хезуту наблюдал, как она замедляется. Как золотое сияние образовывало нечто вроде крыльев.
«Перестарались», - подумал крыс. - «Как обычно».
В этот момент аристократка швырнула банку на землю. Банка разбилась. Освобожденные (высвобожденные?) светлячки, зачарованные золотым светом королевы, начали кружить.
Королева шла на анхегов. 
Вероятно, в самый ясный день на Болотах Печали не бывает столько света, сколько было в эту ночь. Прищурившись, Хезуту следил, как окруженная роем плотоядных светлячков девушка подходит жукам, останавливается, вновь расправляя крылья. А затем вдруг поворачивается лицом к крысе. И от этого взгляда Хезуту стало по-настоящему страшно. Будто он вновь оказался перед пантерой из прошлого. Глаза Фран казались абсолютно черными, как нефтяные скважины. Скальпель продолжала петь.

Королева обратилась к ним, и что они могли, кроме как признать её, и что она могла, кроме как принять их? У неё снова был рой; старая память оживала и перерождалась. Муравьиный мир перевоплощается, привычка к поиску замещается готовностью убивать. Она успела даже принять это золото, забыв, что когда-то её им убили – золото сливается и белым и желтым слишком легко, и Скальпель словно бы вросла ей в руку...
Обернувшись, она увидела...
Он молчал, лишённый песен, не способный расцвечивать мир так, как может королева, но она видела его в цвете угрозы. Цвет чуждости совпадал с цветом костра, за которым крыс пытался скрыться, искрил голубым, синими отсветами отзывался на топкой сырости болота, вызывал в ней неконтролируемую ярость.
Королева хотела увидеть его мертвым. Рой не возражал.

«Ну что, доигрался», - пронеслось в его голове. Насмешливый тон Скальпель угадывался даже за бесформенной структурой мысленного голоса.
Теперь Фран наступала. Анхеги, приняв новое подданство, преданно трусили за аристократкой. Хезуту был целью, угрозой для нового роя.  Крыс медленно пятился к фургону. Убегать бесполезно.
«Сделай что-нибудь», - обратился он к Скальпель. - «Умру я, умрешь и ты».
«Мы этого не знаем», - прозвучало в голове. – «Ты убил меня много лет назад, а за это время я собрала столько духовного материала, что без твоей душонки как-нибудь обойдусь».
Крыс продолжал отступать. Хезуту часто терял контроль над ситуацией. Но эта переделка выходила за любые рамки прежнего опыта.
«Верно, мы этого не знаем», - ответил он. «Может, обойдешься, а может, и нет. Велкари и его крыса неразрывно связаны».
«Знаешь, Хезуту, за эти годы я очень устала, ты почти не даешь мне голоса, режешь, как мясник, одних подонков. Если я умру, то пусть так, во время песни. Как ценитель красоты ты уж меня должен понять».
«Бесполезно», - понял Хезуту. Уболтать не получиться. Ощутив спиной тепло костра, Хезуту обогнул его по дуге, споткнулся о какой-то предмет, чуть не упал.
Предметом оказался арбалет, заботливо оставленный аристократкой до лучших времен. Хезуту рассудил по направленному на него хтоническому взгляду королевы роя, что лучшие времена уже настали и арбалет не пригодился. Ловко перехватив оружие, врач продолжил пятиться. Взведенная тетива оказалась готова к немедленному исполнению своего предназначения. Хезуту прицелился. Всего один выстрел... С большой вероятностью после устранения Фран светлячки набросятся на анхегов. В Ночном Лесу они стремились именно к огромным существам с похожей энергией. Сейчас он нажмет на курок, свистящий болт прошьёт Фран, и все закончится…
Однако крыс медлил.  Вихрь огоньков подданых королевы походил на танец галактик вокруг черной дыры, слишком красивое зрелище. Смертельное и прекрасное. Много лет назад оказавшись перед пантерой, крыс скорее предпочёл бы умереть, чем ранить это существо. Пойти против хаоса означает пойти против своего истинного я. Стрела, ранившая зверя, вдребезги разнесет ощущение подлинности своего существования.  Нет, Хезуту никогда бы не стал стрелять в красоту. Однако его спина уже коснулась поверхности фургона. Королева миновала костер, следом ковыляли анхеги.
Выругавшись, крыс сиганул наверх, на стенку фургона, чудом не провалившись к остаткам дампира. Глядя сверху вниз на приближающуюся смерть, он поморщился. А затем вдруг размахнулся и зашвырнул арбалетом прямо в сияющую аристократку.
- Приди уже в себя, дура! – крикнул он  вслед летящему орудию.
Арбалет летел медленно, будто во сне. Маленький крыс не обладал навыком метания предметов, помогла гравитация и удача. Стрелковое оружие совершило кульбит в воздухе и, ударив Фран по рукам, упало в траву. Этого оказалось достаточно. Скальпель выпала из ладони, разъединяясь с голосовой слезинкой. Песня смолкла. Фран, окруженная тающим ореолом остаточного свечения, покачнулась и, рефлекторно ухватившись за ближайшее дерево, ошеломленно осела на сырую болотную землю. Мгновение тишины... И все окончательно вышло из-под контроля.
Как и предполагал Хезуту, после ослабления направляющей воли огоньки устремились к анхегам.
Крепкая хитиновая броня не могла не иметь небольшие изъяны между пластинами, жучиные глаза бросили последний взгляд на сверкающий мир. Несущий боль и темноту. В набитых огоньками глазницах захрустели. Анхеги понеслись в разные стороны. Один из жуков ворвался в костер, подминая его брюхом. Светлячки нестерпимо жалили, выгрызаясь в душу и плоть. Болото мерцало.
Хезуту спрыгнул с фургона к осевшей наземь Фран. Подобрал Скальпель, слезинку и арбалет.
Один из анхегов, добравшись до трясины с грохотом провалился. Сложно было поверить, что еще мгновение назад жук с такой легкостью держался на поверхности. Вероятно, силы оставили его – или болото просто не терпело слабости…
Второй анхег упал прямо на дороге. Его массивная туша продолжала мерцать, будто наполненный свечами исполинский фонарь причудливый формы.
«Я жало королевы… А ты просто грызун. Испортил мое вознесение. Не прощу», - прозвучало в голове у врача.
«Да сколько угодно», - ответил он Скальпель.
- Фран, ты как? – Хезуту наклонился к аристократке. — Вот, возьми, это твой арбалет. Вспоминаешь?
«Она наконец нашла свое предназначение, как и я. Ты должен был покориться красоте, в которую веришь. Ты должен был умереть».
Аристократка покорно приняла арбалет, но ее взгляд оставался далеким и отрешенным.
«Слушай, крыса», - обратился Хезуту к костяной спутнице. – «Ты все ноешь и ноешь. А представь на секунду, что я был бы обычным велкари, а ты – обычной крысой. Мы бы жили в гнездах, совершали подлости. Вся эта родовая мерзость, традиции и беспросветная серость. Было бы лучше?».
«Убеждаешь мертвую крысу в правильности своих решений, как же ты жалок. Тебе ли не знать, что мысли о том, что «было бы» - пустая уловка. Важно лишь то, что есть. Ее кровь в сочетании с духом насекомого – лучшее наше творение. Мы должны были в нем раствориться».
«Не тебе это решать», - возразил Хезуту. - «За одно мгновение восторга платить нашими жизнями. Сколько бы ты ни пела, Фран бы просто ослабла и все… Если, как ты говоришь, это наше лучшее творение, то давай сделаем его более жизнеспособным».
Скальпель промолчала. Но Хезуту хорошо знал, что слов вроде «ты прав» просто не существует в ее лексиконе. Да и правота казалась весьма условной.
«Что ты предлагаешь?», - спросила Скальпель.
«Душа Фран претерпела изменение. Нужно реструктурировать ее прежнюю личность и сделать главной. Чтобы дух насекомого проявлялся постепенно, дополняя ее. Чтобы девушка смогла это контролировать. Ты знаешь ее кровь. Так что спой ее. Спой Фран».
«Ну что ж, это я могу», - ответила Скальпель.
Белоснежная ладонь прияла костяную рукоять. Пальцы крепко сжались. Жало вернулось к королеве. Скальпель запела. Хезуту устроился рядом. В небе мерцал Шестиглавый волк.

Отредактировано Франческа (Четверг, 26 декабря, 2019г. 22:46:05)

+1

10

Королеве за все жизни не бывало больнее. Ее будто расплавили в тройственности несовместимых временных линий. Два прошлых и одно настоящее уравнивались через боль.
Чудовищный резонанс оборванной песни и её слуха, не успевшего вспомнить своё несовершенство; ей хотелось затрещать в агонии, но ни одного знакомого звука не могло вырваться из этого тела. Её песни расцвечивали мир, меняли воздух, делая её способной дышать им в унисон с роем, сливали воедино несколько реальностей – ту, где она должна была смириться со слабостью этого облика, и ту, где она была собой и лилась чистым золотом, разгоняя чужих духом. Такие песни меняют жизнь – а когда песня меняет жизнь, её ни в коем случае нельзя прерывать.
Ещё королева успела заметить, как рвется по швам её новый рой. Она поняла, что произойдет, быстрее, чем они успели броситься друг на друга. Она испуганно закрывала глаза. Кто она, если не может это остановить? Что они сделают с ней, поняв, что ей не под силу удержать свои песни и свою власть?
Королева осела на землю и панически вжалась в колючие заросли.
А потом пришла тишина.
Набирающий силу белый свет оглушил королеву.


Фран снова и снова пыталась вспомнить, что произошло несколько секунд назад. Она помнила, что была песня, но, как ни старалась, не могла мысленно воспроизвести её. Как звучал этот мир, когда она потеряла контроль над...? Кем она стала? Муравьем? Светляком? Чем-то между?
Вечный страх перестать быть собой снова захватил всё её существо. Такое уже было раньше – много что пыталось изменить её за прошедшие годы, но лишь немногие события вызывали в ней это чувство расхождения с собственной душой. Что ж, если теперь на ней был надрез – она четко вспоминает Хезуту, говорящего о кусочках души и, кажется, единственном шансе, но почему-то, вспоминая его, не может перестать видеть вместо крысиных усов жвалы и на хребте – ряд хитиновых пластин – если на ней и правда теперь был разрез то, если верить её чувствам, он даже не думал зарастать... и, кажется, гноился. От чистой раны не может быть такой лихорадки – её тело было неподвижно, но её саму где-то внутри трясло в бреду.
Звуки доходили как из-за захлопнутых дверей. Фран усиленно жалась к щели под дверью, сквозь которую просачивался по капле реальный мир, но всё равно не могла разобрать, что происходит там.
Со зрением было то же самое.
Фран не видела ничего, кроме золота.

Королева насторожилась, поняв, что не одна в белизне. Вычленив из ненавистного цвета – его присутствия в ней разрушило её рой – ещё один образ, ещё одну личность, ещё одну пойманную в свой разум, бьющуюся в боли и страхе, одинокую в пустоте, королеву (она чувствовала в ней равную, но не верила, что та достойна своего звания) – королева яростно бросилась в случайном направлении, надеясь убить.
Что бы ни связывало их, королева этого не хотела. Её убили много лет назад, и, впервые вспомнив себя, очнувшись от вечного сна, обретя заново силу, она потеряла всё в этом белом. Её потери всегда были алыми – цвет, обратный её зеленой жизни – но теперь ей кажется, что утраты навсегда останутся белоснежными. Королева ненавидела источник этой чужой песни каждой частичкой тела и каждой струной души.

Фран вскрикнула, когда её мир залило красным, и крик эхом отдался в пустоте.
- За что? – тихо, не ожидая ответа, взвыла она, и не услышала своего голоса.
В этом мире не получалось закрыться руками от нападения; её терзали снаружи и изнутри, выворачивая наизнанку каждую эмоцию, вскрывая её кожу, органы, даже кости, и очаг этой боли находился на спине, чуть ниже шеи.
Боль не слушала её вопросов, когда она пыталась спросить: «Кто ты?», и Фран обезумленно бросалась из стороны в сторону, надеясь избавиться от неподъемной тяжести чужой злости. Фран была расчетливей её, кем бы она не была, и уже знала, что они в одном теле и одной пустоте. Неужели проклятая муравьиха не видит?
Чего она хочет?
«...заберет твою племенную душу, твою память, твоё сердце, способное любить»... – пробился сквозь мрак её терзаемой памяти знакомый неровный голос. Она всегда говорила, как будто шептала, как будто на любом слове мог иссякнуть её запас воздуха в лёгких, с осторожностью и тревогой, хаотически меняющей интонации.
- Я не верю, - отрицала Фран. – Зачем тебе моя память?

«ВЕРНО. НЕЗАЧЕМ».
Голос королевы звучал тысячей голосов её роя. Не анхегов – старого. Тех, кем она стала когда-то давно. Тех, кого та крыса со своим золотым лезвием лишила единственного истинного голоса.  Да, и то верно, у неё было предостаточно собственных воспоминаний.
Королева не хотела чужой души, но хотела живое тело. Хотела, чтобы можно было дышать и чувствовать вкус; хотела найти рой. В этой пустоте она не могла такого себе позволить. 
«НЕ НУЖНА ПЛЕМЕННАЯ», - она не осознавала, что успела узнать ненавистный язык и заговорить на нём с той, кого можно только убить и сожрать. Нехорошее ощущение возможности разрешить конфликт иначе мешало ей концентрироваться.  – «ХОЧУ ТЕЛЕСНУЮ».
«...твоя телесная душа», - снова голос белого воспоминания. Королева щелкнула мандибуламии, отгоняя проявляющийся образ. – «Не как у других. К ней приобщена, как гриб приобщается к стволу, твоя блуждающая душа. Ты не можешь обращаться к другому миру сама, но существуешь одновременно в обоих».
Королева хотела чужую телесную душу, и она вырвет её из соперницы, даже если придется продраться через каждое слово, которое ей сказано, каждое лицо, которое она знает, каждую мысль – и через её духа, который, как паразит, будет защищать своего хозяина. Что ж. У неё полная пустота времени.
Она уничтожит белую и останется одна – плоть подчинится.
Не может быть двух королев.

- И что тебе это даст? – хрипло спросила Фран, хватаясь пальцами за лицо, стараясь не пускать королеву глубже. – Я не умею петь, не умею рыть туннели, не умею быть как ты... – вскрикнула т от вспышки боли. В спине... В спине ли? Она чувствует себя внутри себя, и ей кажется, что эта боль ощущается в одной из стен, окружающих её пустоту. – Ты убьёшь меня, но не захватишь – а он не доверит безумной муравьихе Скальпель, ты не сможешь петь, ты не сможешь жить и умрешь...

«НАМ ВСЁ РАВНО».

Множественность голоса безаплелляционно прорвала ткани её сознания. Фран в отчаянии поятнулась рукой к своей спине и засунула пальцы в пульсирующий разрез, пытаясь выловить королеву. Королеве не понравилось её прикосновение – Фран заметила, как занервничала она, когда пальцы нащупали комок ало-зеленой ярости, и с уверенностью сжала сильнее.
- Может, лучше мне убить тебя?
Пальцы покрывались... не кровью, а гемолимфой. Напряжение воли, чтобы не отдернуть руку в ужасе неузнавания. Фран не прошла проверку и снова сжалась в ожидании новой атаки королевы.

Королева медлила.
«ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ?», - неуверенно предположила она. Белая подобралась ближе, чем она надеялась, и страх тонкими лазоревым туманом застилал её неистовство.

- Ты этого не знаешь.
Фран снова вонзила в себя пальцы – на этот раз не выгибаясь, напрямую через грудину.

Королева поняла, что слабеет.

И если ни одна не отступит, то они останутся в пустоте навсегда.

Отредактировано Франческа (Воскресенье, 2 февраля, 2020г. 19:32:09)

+1

11

«Внутри костей – свет, вокруг костей – страх».  Хезуту вспоминает слова. Вспоминает себя. Вспоминает имена созвездий, движение ветра в траве. Каждая вещь во вселенной взбунтовалась в желании остаться неузнанной. Укрыться, мимикрировать под продолжение взгляда смотрящего. Ты думаешь, что видишь лес, но лес давно ушел, оставив прощальную открытку на сетчатке глаза.  Все прибывает в незримом движении прочь. Вселенная расширяется - блуждающим пламенем, путая остывающий след.
Острые вещи с годами тупятся. Ножи, мысли, чувства. Ножу легче вернуть остроту. В потоке хаоса ум находит временные закономерности остывающей вселенной. Веря в их постоянство и в постоянство других умов, он становиться пленником своих же открытий.  Огромный ящер давно ушел, забрав с собой деревья. Всю свою жизнь ты изучал отпечаток когтей в центре мертвой пустыни. И, чтобы отправиться по давно остывшему следу, нужно очиститься безумием.
Хезуту проваливался в безумие. Терялся во мраке, забывал свои решения. Кровью выбеливая фрагменты памяти для новых воспоминаний. Так художник стирает краску с холста, чтобы вновь взяться за кисть.
«Внутри костей – свет, вокруг костей – страх».
Чувства теряют остроту под напором разочарований, вторичности открытий. Боль порождает недоверие. Недоверие губит интерес. Дух живет любопытством. Негативный опыт, страх разочарования – калечат его. Всегда должна быть возможность возникновения чего-то нового, и плевать, чем оно было секунду назад.
Красиво ночью на болотах. Это важно. Важно, что небо усыпано звездами, важно, что платье восхитительно.
Фран дергается и хрипит от боли. Хезуту сидит, рядом сжимая лапками руку с поющей Скальпель. Нельзя, чтобы песня прерывалась. Нельзя, чтобы ладонь разжалась. Метаморфоза должна получать свой ветер.
В борьбе со смертью обретается уверенность. Но мир давно ушел. Некоторые вещи живут танцуя. У них нет имен. Они не издают звуков. Они танцуют на лицах и руках. На листьях, прыгая с кончика сосновой иголки в омут восторженного взгляда. У всех на виду, никем не замеченные…
Выжившая после эпидемии девушка смотрит в окно, но ее лицо больше не танцует.  Руки музыканта утратили танец, после неосторожно брошенного слова. Неправда, что за все нужно платить.  «Внутри костей – свет, вокруг костей – страх».
Смерть — это остановка дыхания? Однажды Хезуту лечил старика с живой танцующий улыбкой. Когда дыхание остановилось – улыбка перепрыгнула на растущий за окном каштан. Дерево продолжало улыбаться вслед уходящему врачу. Так что же такое смерть?
Песня крепчала, высоко поднимаясь над болотом. За все годы странствий Скальпель никогда не пела так сверкающе. Слова мешались с иными звуками – электрические разряды, песни цикад. Покинутый дом, страх зимы. И восторг от зимы как от вновь обретенного дома. Белый цвет вспыхивает искрами, танцует на мхах. Вплетая в песню вибрации созвездий. За пределами ощущений. Внезапно гармония вздрогнула, будто встретив преграду, и ясное июльское небо взорвалось снегом.
Песня оборвалась. 
- Упустила.
Хезуту молчал.
- Хезуту, я упустила песню!
Крыс поднял взгляд навстречу снегопаду. Мир давно ушел. «Внутри костей – свет, вокруг костей – страх».
- Прислушайся, - прошептал Врач  - Внимательно прислушайся.
В недрах снегопада изо рта хрипящей девушки паром уходила жизнь. Снег скрыл перевернутый фургон, мерцающий труп насекомого, хилые деревца - оседал на шерсть Хезуту, на его лапку с костяным ножом, на смертельно бледное лицо аристократки.  А еще Болото пело. Пело начатую Скальпель песню. Пело тихо и чисто.
Это же моя песня, - воскликнула Скальпель, - Песня Фран, но почему я не чувствую никакой магии… 
- Потому что это не магия. Продолжай петь в такт с Болотом.
Скальпель вновь подняла голос, и налетавший ветер снежными вихрями закружил обрывки оживающих образов.
Хезуту зажмурился, получив снежную оплеуху. В попытке возмутиться хорошенечко вкусил июльского снега. Метель яростно заревела.
И внезапно перед внутреннем взором уставшего крыса возникла картина.  Будто в черной пустоте по тускнеющим огонькам бегут прочь сверкающие звери. Множество голов, лап, крыльев. Переливчатые бесформенные химеры с бесконечным содержанием. Вот одна из Химер остановилась, зажгла солнце, пролилась дождем и выдохнула инеем. А затем она взглянула в Хезуту. Так смотрятся в зеркало, обрекая отражение на ответный взгляд. Высшая форма мимикрии, хамелеон, заставляющий дерево казаться собой. И не просто казаться - быть. Все подобное служило лишь ширмой для подлинности… Последнее, что помнил Хезуту перед тем, как слова потускнели и стерлись, это свой ликующий внутренний крик. «Вот она, изначальная магия, я наконец-то ее увидел!». 
Когда Хезуту открыл глаза, метель прекратилась.  Фран дышала ровно. Песня стихла. Странники сидели в потоке лунного света под журчанье талой воды – летний снег стремился завершить метаморфозу.
- Проснулся наконец, - миролюбиво заметила Скальпель. - Вечно ты уходишь на самом интересном месте.
- Я не спал, - пробормотал Хезуту. – Просто слова стёрлись, и еще мысли, и чувство времени…
- Понимаю, можешь не оправдываться. Я бы, наверно, тоже устала… Если бы могла уставать.
- Что случилось? – спросил крыс…
- Ну много чего. Но главное – у нас получилось.
Мысли медленно возвращались. Болото, девушка, чью руку он все еще сжимает, черная жаба, анхеги, перевернутый фургон…
- Так, слушай. Я что-то не очень хорошо соображаю, как после ритуала у красного камня. Когда дух принял меня за торопливый гранит и начал успокаивать.
- Даже так, - в голосе ножа появилась насмешливая нота. – Всего-то снегу наглотался. Ну хорошо, слушай. Мы в очередной раз чуть не погибли. Но, к твоему счастью, выжили. Меня, как ты знаешь, устроил бы и второй вариант. Но что главное. Мое творение живо и сохранило свои качества, а возможно, даже приобрело новые.
- Ты это о девушке, ее, кажется, Фран зовут?
- Все верно, ее зовут Фран. И я, как ты помнишь, провела операцию, заменив фрагмент волокна ее души на фрагмент души насекомого. Вообще она довольно редкий экземпляр, ее, как она сама выразилась, блуждающая душа вросла в телесную. Мы с тобой такого никогда не встречали. И даже сам термин «блуждающая душа» очень интересен. Я вот, к примеру, магов всегда чувствовала, как нечто раздельное. Будто, пока сам маг, скажем, сидит на стуле, его магия кружится вокруг или вообще прячется на любимой книжной полке.
- Хорошо, а моя магия где?
- А у тебя вообще нет никакой магии - одна дурость! 
- Понятно, - задумчиво пробормотал крыс.
Вот и хорошо, что понятно. Короче, вот эта самая летучая штука вросла в ее тело и не могла летать. Стала, так сказать, невольным паразитом, очень выросла… Влияла на кровь, возможно, еще на что-то… Не знаю. А потом случились мы… И заменили тот самый фрагмент, где души срослись. И летучая магическая штука стала проходить в ее тело сквозь духовную субстанцию насекомого. Из светлячка получился отличный проводник, вот только у него было свое собственное содержание. Спетая мной песня послужила катализатором, энергия летучки, проходя сквозь светлячка, окрасилась в желтый. В общем, мы хорошенько добавили золота в ее кровь. И тем самым, как мне показалось, мы починили от рождения сломанный механизм.
- Человек – очень плохой проводник для магии. Вероятно, поэтому все маги живут со своим даром раздельно. Возможно, дело в ограниченности человеческого разума. Или в чем-то еще. Магия, вросшая в человека, не может раскрыться…
- Именно, но вот после замены того самого фрагмента Фран перестала быть человеком. Она и ее летучка стали едины. Королева уравняла их. Энергия в ней теперь циркулирует как в едином существе. Вот только вначале, когда мы только завершили операцию, золото заполнило ее тело, а белый вспыхивал в нем редкими огоньками. А сейчас в ее теле циркулирует белая энергия и золотой вспыхивает в ней редкими звездами. А это значит, что у нас получилось. Личность Фран теперь главная. И теперь у меня встречный вопрос. Хезуту, когда моя песня прервалась и началась метель, ты сказал это не магия – что имел ввиду?
После этих слов повисла пауза. А затем Хезуту вспомнил. 
- Скажи, а ты можешь извлечь ответ из моей головы? – спросил он.
- Насколько я знаю, его там нет, - отозвалась Скальпель. - И это немного странно. Я бы подумала, что это жалкая попытка остаться хозяином положения. Выкрикнуть что-то умное, будто ты понимаешь, что происходит. Вот только этого мотива у тебя в голове тоже нет. Объяснишься?
- Перед тем, как болото запело, я почувствовал себя одержимым, - начал Хезуту. – Подобное я чувствовал и раньше. Я же очень многое забыл, оставляя лишь концентрат из опыта. Потому не могу точно сказать, где и когда... Будто мир давно ушел и оставил вместо себя иллюзию. И на пике мгновения у меня словно получается взглянуть сквозь эту иллюзию. Мертвая пустыня, и отпечатки следов того, что было здесь прежде. И еще танцующие существа, не знаю, как еще их описать… Но самое главное, я наконец нашел подтверждение того, что искал все эти годы. Я увидел Магию. В моем видении она была как Химера, не имеющая окончательной формы, она заставила весь мир казаться собой или даже быть собой. Как маскировка наоборот. Ты не чувствуешь магию, потому что вся магия это лишь ее отражение. Маскировка, за который она скрывает свое существование.  Но, что важнее, мы заинтересовали ее. И она вмешалась.  Интересно, что бы сказали университетские маги-теоретики, ищущие единую теорию магии?
- Ну и долго ты молчать будешь, или ты жуешь там? - вежливо поинтересовалась Скальпель.
- В смысле!? – воскликнул Хезуту.  – Я же… Ты что, ничего не слышишь?
- Я слышу звук, будто ты вкушаешь нечто особенно вкусное.
Хезуту вздохнул. «Значит, это знание только для меня».
- Извини, тут в кармане платья цветущий сухарик нашелся, не смог удержаться…

Отредактировано Хезуту (Пятница, 7 февраля, 2020г. 20:09:34)

+1

12

[NIC]Закономерности хаоса[/NIC][STA]Глинтвейн и сингулярность[/STA][AVA]https://sun9-32.userapi.com/c855532/v855532939/19fc55/0WVGoNf0ckQ.jpg[/AVA]

Хезуту поднялся с земли, голова немного кружилась. В состоянии одержимости все привычное вызывает отторжение, опасное становиться привлекательным, а смерть может оказаться естественным продолжением момента. Потому что в состоянии одержимости «ты» перестаешь быть наблюдателем, и воспринимаешь себя лишь как еще одно безучастное проявление внешнего мира. Хезуту вздохнул морозный воздух, обнаружил прямо над собой созвездие Гномьей Беспомощности, которому в июле полагалось находиться далеко на юге, и заключил, что снег был вовсе не летний, а самый настоящий зимний. «Слишком много событий для одного места».
- Ну что опять случилось, сухарик недостаточно выдержан для твоего гурманского идеала? - съехидничала Скальпель. 
- Ну ты же знаешь, - рассеянно ответил Хезуту. – Хорошая плесень - она как вино… Но дело не в этом, кое-что и правда случилось… Похоже, мы обрушили время…
В наступившей тишине отчетливо слышалось дыхание Фран. Аристократка вот-вот должна была пробудиться.
- Что-то для одного вечера это перебор, - заметила Скальпель.
- Именно. Слишком много аномальных событий, участниками которых мы стали. Своим весом они продавили время. Теперь вокруг нас зима, и я боюсь, что снег – это не самое страшное, что нас ждет…
- Это какое же событие столько весит? 
«Встреча с магией», - подумал крыс.
Временных коллапсов боятся даже боги, во всяком случае, должны бояться. Ведь понятие бессмертья неотрывно связано с течением времени. Если в каком-то уголке вселенной время сломается, бытие и небытие могут поменяться местами…Чудовищная мясорубка ткани бытия…
- Я думаю, все события, начиная с встречи… В определенной степени, – произнес крыс.
Когда события обрушивают свою тяжесть на временное полотно и ход вещей принимает новую видимость, участники временных переменных не способны что-либо изменить. Хезуту знал это. Он понимал, что все действия, совершенные им и Фран, уже случились, и именно в них заключалась та роковая тяжесть… Сейчас в метафорическом плане они сидели в центре огромного зимнего кратера, а привычная летняя реальность обтекала кратер со всех сторон. В ней они навсегда застыли на самом краю, как фантомы… Теоретически, если кратер заполнить временным концентратом, эти фантомы оживут и перестанут быть фантомами… Время разгладится, и вновь наступит лето… Все что нужно – это надуть собой небольшой фрагмент чистого времени, точно воздушный шарик. По воле судьбы или вследствие закономерности хаоса у Хезуту был такой фрагмент.
В незапамятные времена у самой границы зари жило одно непримиримое племя. И не было им равных в бою. Втридцатером они выходили против многотысячного войска и сокрушали врагов без единой царапины. Однажды сам бог войны бросил им вызов, но даже у него не вышло одолеть этих свирепых воителей. Падая на землю, бог войны засмеялся. «Да, вы победили меня, но я бессмертный, а вы – нет. Уже завтра я снова вернусь на эту землю, а вы умрете от старости, и память о вас сотрется». Бог войны исчез, а победители задумались над его словами… Посовещавшись, они приняли решение, что для победы им нужно проиграть… Навсегда простившись, воины разбрелись по свету в поисках достойных противников. Каждый из тридцати воителей проиграл свою последнюю битву. Но страх перед поверженными врагами навсегда остался в крови тех, кто их победил, и этот страх они передали своим детям, а те своим. И в этом страхе величайшие войны обрели свободу и бессмертье... Слившись с людским страхом, воители презрительно откинули осколки своего земного времени. Осколки упали на землю, вычеркивая из ткани времен тридцать жизней с позорным поражением в конце. Круг замкнулся – непримиримое племя всегда было частью страха…
Эта история коснулась Хезуту в одном из крупных городов, где весьма состоятельная семья конфиденциально попросила осмотреть их выжившего из ума дедушку. Старик оказался забавным, он собрал в своей комнате огромное количество разных свистулек, в которые неустанно дул. Внимательного крыса дед сперва воспринял как «очередную насмешку хрономогилы» в которой, по его мнению, он находился… Но потом, доверившись, он рассказал удивительную историю.  «Понимаете доктор, у меня никогда не было детей. Нет и сейчас. Все они ненастоящие. В юности я был слишком труслив, очень труслив. Я боялся всего, других детей, собак, стен и облаков, но больше всего – теней.  Мне казалось, что из тени на меня смотрит древнее чудище. Со временем я понял, что просто не смогу жить дальше с этим страхом… И, собрав все силы, я вступил «во тьму». Тогда-то мне и открылась истина». Хезуту с удивлением слушал рассказ старика про непримиримое воинство, про их поражение и победу. «Этот воин жил моим страхом, как и страхом моего отца. Вот только со мной он переусердствовал, и я вычислил его и разоблачил. Последнее, что я помню – это три высоких звука, между первым и вторым интервал в три секунды, затем, спустя еще секунду, третий, самый высокий звук».
«Когда я очнулся, все было уже так, как вы видите. Я старик, узник детей, которых никогда не заводил. И жизнь, которую я не проживал, стремится к эпилогу. Я провалился во времени под тяжестью выигранной битвы. Так обитатель трухлявого дома внезапно оказывается в подвале из залитой солнцем гостиной. Все, что мне осталось – это память о прежней жизни, а еще звуковой трофей поверженного противника. И этот набор звуков – моя последняя надежда. Понимаете, доктор: воин, что жил моим страхом, когда-то сам был человеком, и он вычеркнул свое земное время из ткани бытия. И звук, что мне открылся, это как ключ от тайника, где это время пребывает.
Нужно только повторить в точности эти звуки и интервалы между ними. Я не знаю точно, что тогда произойдет, но очень надеюсь, что время выпрямится, и я вновь окажусь в той самой метафорической гостиной». «Понятно», - произнес  крыс. – «Тащи сюда свистульки». 

Ощущение собственной обнаруженности привычно обескуражило. Фран чуть мотнула головой, сгоняя морок, и последующие несколько мгновений отчаянно пыталась осознать изменения реального мира и туманные перспективы своей речи.
- Хезуту... - голос также ослаблен пробуждением; вышло слишком тонко и с легким содроганием. Фран поморщилась и окончательно убедилась, что говорить надо что-нибудь уверенное. - Помнишь, мы там... - перебрать в мыслях последние события (...превратили меня в жабу? вшили в меня королеву муравьев? убили двух пятиметровых жуков?...) и сделать выбор в пользу самого... - Вино нашли? - ...самого невозмутимого. - Оно... уже всё, или где сейчас? – некоторая нескладность предложений пыльно оседала на языке. Фран зажмурилась на несколько секунд, потом снова открыла глаза и сделала вывод, что не так уж и плохо вышло.

Услыхав свое имя, крыс вынырнул из омута нахлынувших воспоминаний. Старик, свистульки, кусок чистого времени… Просьба Фран внезапно навела его на идею...
- Вино сейчас поищу, - бодро проговорил он. – Как ты себя чувствуешь?

- Не знаю, - осторожно уронила Фран после неловкой трехсекундной задержки, надеясь, что этот ответ окажется честным. Поняв, что этого недостаточно, она вздохнула и, пожав плечами, спросила без особого энтузиазма. - Ты... - взгляд упал на Скальпель в руках. - Вы в курсе, что вообще произошло?
О, она надеялась, что в курсе…
Фран замирала после каждого движения, пытаясь прислушаться к внутренней мелодии собственного существа, найти в ней новый чужеродный мотив.
Фран искала и не находила. Она чувствовала себя собой. Так же думала... Кажется.
И так же мерзла.

- Бывает так, что дорога оживает и двигается тебе навстречу, - произнес Хезуту, высматривая бутыль. — Это хорошо, когда тебе по пути с дорогой... Как тебе погодка?

Девушка пожала плечами. Вопрос о погоде, произнесенный в таком духе, почти всегда подразумевает какой-то потайной смысл – Хезуту отлично понимал, какая сейчас погода и как ей стоило бы к такой погоде относиться, а значит, она могла воспринять это как намёк. Намёк на то, что он представляет себе, откуда снег. 
- Июль же... - прошелестела она неуверенно, не утруждая себя оценочным ответом, после чего стряхнула с плеч подтаявший снег. Пальцы свело холодной судорогой.

Вино обнаружилось в рыхлом сугробе по соседству. К счастью, сосуд Хезуту закупорил.
- За летом идет осень, а за осенью – зима, – произнес крыс, протягивая Фран вино. – За один вечер с нами произошло слишком много событий, и эти события продавили время. Будто тяжелый предмет на мягкой перине. Сейчас нам предстоит вернуться в июль, так что я предлагаю подогреть вино в качестве временной замены внутреннего солнца. Ну а дальше увидишь…

- Продавило, - скривила губы. Раздосадованно и презрительно. – Согласна. Грей, - Фран снова поежилась. «Хорошо бы побыстрее», - подумала она, но говорить крыса вслух не стала. – Там, в фургоне, должны быть в дальнем угле жалкие остатки апельсинов, и ещё чего-то, я точно не помню. Бери что найдешь, - опустила взгляд на бутылку с своих руках и с серьезным видом поболтала ей из стороны в сторону. Тихий плеск сухого вина немного успокаивал. Фран облизнула губы, вспоминая его вкус. Чуть нахмурилась, борясь с собственными сомнениями. К нежно любимому вкусу молодого сухого вина хотелось прибавить пару заварных пирожных; Фран нахмурилась – что ещё за сочетание? – и на некоторое время погрузилась в воспоминания о марципане, политых медом фруктах и снова о пирожных. Расплывчатые образы аристократских десертов витали в разуме, пока в конце концов не сменились (как отрезало) простым...
- И, Хезуту... - резко обернулась вслед двинувшемся к фургону крысу. Поколебалась пару секунд и решилась. - Сахара возьми... побольше, - нервно улыбнулась собственным глубоко неожиданным пристрастиям.

- Конечно, возьму, какой же глинтвейн без сахара, - благодушно проговорил Хезуту, забираясь в фургон.

Фран быстро проводила Хезуту взглядом и отвернулась, задумчиво уперев взгляд в низкое небо зимней ночи, словно пытаясь рассмотреть в нём продавленные места. Фран, не любившая нестабильности и вещей, не поддающихся прагматизму, ценила ход времени как то единственное, что как ей казалось раньше, точно не окажется подвержено хаотическим колебаниям мира. Чувствовать течение времении строить свою жизнь вокруг этого чувства, подсчитывая отрезки жизни - это было привычно. Фран казалось, что у неё выбили почву из-под ног. А ещё она была, наверное, разочарована.

Искать долго не пришлось, крысы довольно неплохо отыскивают продукты в темноте, а Хезуту к тому же был учёный. Через несколько минут он уже разжигал потушенный анхегами костер. Алхимическое пламя довольно загудело, озаряя поле битвы победным голубым светом.
- Я позаимствовал пару бутылок из твоего тайника во имя внутреннего лета, - проговорил крыс, сооружая подставку для найденного в фургоне котелка. - Потерпи немного, и мы снова окажемся в июле. И дай, пожалуйста, Скальпель.
Приняв костяной нож, крыс мысленно попросил: «Три высоких звука в котел, пожалуйста».
«Ты хорошо подумал?».
«Да, интервалы помнишь?»
«Помню».

- Такой ли он тайный, если ты его так быстро нашел?.. - фыркнула Фран, наблюдая за процессом. - Теперь только и думай, как он мог так долго лежать, если был столь... заметен. Видимо, на чистом уважении к желанию скрыть, - невесело ухмыльнулась. Мотнула головой, пытаясь отогнать лишние ассоциации. - А, или... - с любопытством прищурилась, воззрившись на крысиные усы Хезуту. - А ты можешь учуять что-то... хоть то же вино... через бутылку?
Потому что единственный шанс сохранить достоинство, когда понимаешь, что не умеешь прятать - свалить на то, что все просто нечестно ищут.

- Нет, не могу, - усмехнулся крыс. - Но, когда вино частенько открывают, остается ароматный шлейф. Вот, к примеру эта бутылка. Она запечатана, и, если верить этикетке, это карменер. Однако запаха карменера я не ощущаю. Только мерло. Так что, смею предположить, рядом с ней недавно хранилась другая, так сказать, «действующая» бутылка мерло…

Фран развела руками - не то с уличенным видом человека, которого застукали за скрытым распиванием мерло, не то с удовлетворенным: "Значит, всё-таки запах".

- Но вернемся к глинтвейну. Сок апельсина и яблочные дольки определенно скрасят наш вечер. Вот, попробуй, —он протянул Фран дымящуюся жестяную кружку. – Как, сахара хватает, или еще добавить?

Кружка стремительно нагревалась, перенимая тепло вина. Фран сделала глоток почти сразу, будто торопясь, чтобы успеть, пока она ещё согревала, прежде чем начать обжигать. Обманчивые ощущения, конечно.
- Ещё, - решительно сказала она, распробовав вино, и протянула кружку обратно крысу - авось, если свалить на него поиски сахара, она успеет найти какую-нибудь тряпку, чтобы прихватить греющийся металл.

- Ну конечно, еще, - крыс хлопнул себя по лбу. – Как я сам не догадался. Слушай, еще такой вопрос, ты не ощущаешь в себе желания немедленно вырыть большой и красивый туннель?

Фран нахмурилась и непонимающе воззрилась на Хезуту.
- На что ты намекаешь...
Фран, в общем-то, чувствовала, к чему он мог бы клонить.
Совершенно не хотелось анализировать...

- Да не бери в голову, не хочешь – так не хочешь, - Хезуту сделал глоток из своей кружки. - Восхитительно. Чувствуешь, как первые лучи солнца пробуждают уснувшие в октябре деревья? - проговорил он, возвращая изрядно сдобренное сахаром вино девушке.   

Она отрицательно покачала головой.
- Слишком быстро всё было. Я не успела почувствовать их сон, как обычно чувствовала, - приняв кружку, она снова сделала глоток и блаженно прищурилась. - Спасибо. Так лучше, - маниакальное желание добавить ещё больше сахара так и не отпустило, но она решила пока повременить с тем, чтобы досаждать человеческой части её вкусового восприятия ещё больше. - Намного... Так вот, обычно я очень остро проживала эти ритмы. Природные. А сейчас, скорее... просто немного ослабевает этот... - нет-нет, она не скажет это слово... - ...диссонанс.

- Ну, вина еще много, так что, я думаю, все впереди, - заметил Хезуту. - К тому же, я добавил к этому кулинарному шедевру один небольшой ингредиент... - он лукаво усмехнулся. - Так что наслаждайся. Сейчас середина марта, главное, не торопись... Как окажемся в июле – ну, сама увидишь...

Фран фыркнула, закатив глаза.
- Знаешь, обычно после таких фраз советуют пить в два раза осторожней, - заметила она с усмешкой. - Не торопиться с особыми ингридиентами... Остаётся надеяться, что моё вино этим не испортишь, - следующий глоток она сделала словно бы более сосредоточенно, старательно изучая вкус глинтвейна и пытаясь различить в букете этот загадочный компонент. - Да нет. Вроде ничего, - март осыпался с неба остатками сырости, руки всё ещё мерзли. - Моя шаманка тоже так часто делала. Добавляла невесть что и потом говорила - это нормально, но ты аккуратней. Правда, я всё равно всегда...
Сбившись, она задумчиво нахмурилась.
- Хезуту, а то, что было... - королева, разрез, операция...в обратном порядке. - Как повлияет на... - снова запнулась, подбирая слова. - ...Короче. Я раньше по сравнению с другими почти не пьянела. Шаманка говорила, это одна из особенностей метаболизма, вызванных этим моим сращением душ, - вопросительно воззрилась на собеседника. - Это останется после... операции?

- Вот сейчас и узнаем, - отозвался Хезуту. – Как эмпирик скажу, что лучший способ что-либо открыть – это эксперимент.  А по твоему метаболизму теперь можно смело писать научные труды… А что до алкоголя, знавал я одного не особо одарённого колдуна, который приспособился к жизни тем, что ходил по тавернам и перепивал всех за деньги. Да, чего только не бывает,  – Хезуту хмыкнул. – Обычно он перенаправлял алкоголь из своей крови в спящих постояльцев. Наутро они просыпались с жутким похмельем, а непьянеющий колдун сматывался с деньгами… Но эта авантюра продолжалась недолго. Сперва его трюк просто перестал работать, ну а дальше – самое интересное… Видимо, колдун проложил в тонком мире нечто вроде алкогольной тропы, которая в какой-то момент стала работать в обратном направлении. В общем, если в ближайшем его окружении кто-то выпивал, люди не пьянели, а вот он – да…  Закончил он тем, что стал отшельником, стоило ему только зайти в город, он сразу валился в грязь под напором чужого алкоголя… Ах, черт, опять снег пошел, апрель же уже, вот уж эти весенние заморозки.   
Посветлевшее небо затянуло тучами, под ногами перетаптывающегося Хезуту захрустело. Несколько снежинок осело на усы, крыс отметил их посадку большим глотком горячего глинтвейна.
- Так, о чем это я? - проговорил он, выдохнув. – А о том, что магия – явление более сложное, чем кажется на первый взгляд. Я не считаю, что за все нужно платить, как часто говорят. Просто нужно стараться увидеть если не всю картину в целом, то максимум возможного… А для этого нужно постоянно экспериментировать. Тому колдуну просто не хватило дальновидности и критического мышления...

Фран понимающе кивнула, поежившись.
- Всегда опасалась экспериментов, - со вздохом обронила она, всматриваясь в голубое пламя костра. - За непредсказуемость. И исходящую из неё возможность... слишком многое изменить. Магию туда же к ним, - помолчала немного - "мне ли теперь жаловаться на изменения? и отрекаться от магии?" - и, дезориентированно помотав головой, постаралась отогнать эти мысли и взбодриться.

- Кстати о вине, - сменил тему Хезуту. - Основа превосходна, я даже немного жалею, что превратил ее в глинтвейн. 

Холод - призыв впасть в спячку, а тепло - возможность расслабиться и уснуть с чувством безопасности. Получается какое-то неминуемое господство тяготения скрыться из бодрствующего мира - и теперь она не понимала, что больше тормозит её мысли, застающий врасплох апрель или горячее вино. Так или иначе, поддаваться не стоило. Аристократка перебрала в уме несколько способов взбодриться.
- Да, - Фран с довольным видом потянулась, хрустнув костяшками. Потом, подняв с земли бутылку, в изрядном объеме которой ещё оставалось вино, решительно выдернула пробку и, поднеся бутылку к лицу, принюхалась, после чего картинно задумалась. - Э-это... – высокомерно-наставительно подняла палец вверх. - Из вермилонской винодельни "Танцующий волк", год... - щурится со всей возможной демонстративностью серьезных раздумий. - Тысяча четырехсотый. Не худший год. Джерский виноград, сорт завезен из, вот же, блять, логично, Джера. И да, если не ошибаюсь... - теряет все попытки изящно дегустировать и отхлебывает вермилонское вино 1400 года из джерского винограда из горла. - Южный, сука, склон...
Держит серьезное выражение лица ещё пару секунд, потом сдается и тихо ржет.
- Ебала я эти склоны...
И магию.
И насекомых.
Следующие тридцать секунд молчания заполняет ещё глотком.
- Хотя знала любителей определять. Всерьез дегустировать, - весело уточнила Фран. Наконец начать снова материться и издеваться над семейными традициями после весьма беспокойной ночи было особенно приятно. Как снова почувствовать себя живой, успев поверить, что выжить невозможно. - Увы, когда между членами моей семьи делили безумие, мне мало отсыпали, - глубоко вздыхает и, видимо, что-то вспомнив, снова смеется. - Сорт винограда правда узнаю, вкус характерный. А год на бирке написан. Вообще я люблю моложе.
"...и слаще", - хочется закончить.

- Я тоже знал одного эльфийского дегустатора, - заметил Хезуту. – Страшный был зануда. Выпьет вина, а потом давай про него рассуждать… Мог час трепаться про вкус и цвет. Склоны там южные или восточные… Первые пять минут интересно послушать, а потом только и думаешь, как сбежать... Так он навострился кровь свою в вино подмешивать, чтоб собеседник до конца дослушал… Типа зачарование такое… Ну, у всех свои странности...
Теплый ветер разогнал облака, обнажая звездное небо. Дышать становилось легко и приятно. Хезуту бросил довольный взгляд на серп молодой луны.
- Но вот заморозки, кажется, закончились, – заключил он. - А алкоголь на тебя вполне действует. Если я однажды закончу свои странствия и осяду в каком-нибудь университете, то у меня уже есть немного материала. Пожалуй, в ближайшее время составлю тебе компанию, если ты, конечно, не против…

- А я-то всё думала, как аккуратней спросить о планах, - Фран кивнула несколько раз и одобрительно махнула рукой, подтверждая, что совсем не против. Не хотелось оставаться один на один с Королевой, призналась она себе. Совсем не хотелось. Особенно когда был шанс оставить себе шанс оставить на всякий случай при себе мага и ученого; она спросит потом, долго ли сможет теперь оставаться собой без белой песни и что стоит делать; вообще много чего спросит.
Наверное. Может быть.
Определенно, позже.
Фран оставила холодное вино, решив, что попытка произвести впечатление умением дегустировать напитки себя исчерпала, и вернулась к глинтвейну.
- Я... - начала она, охватывая пальцами кружку. Апрель перетек в начало мая и она, кажется, даже перестала дрожать, но тепло напитка все равно ободряло. - Мне надо найти шаманку. Раз уж мы об этом. И…. -конец ее фразы потонул в грозовых раскатах.

Сверкнуло, и точно исполинские огненные корни небо расчертили молнии.

- Как сказала бы та поэтесса золотого века альтанарской поэзии... - протянула Фран. - В синем небе гром гремит - скоро ухо заболит...

– Не хотел бы я жить в таком золотом веке... - усмехнулся Хезуту. - Шаманка, говоришь? Сейчас бы она пришлась кстати, потому что молнии отводить я не умею. Впрочем, шанс, что нас поджарит, не слишком велик, а вот промочит – это да… Готовься, сейчас ливанет, – он снова отхлебнул горячего вина. – Эх, жаль, платье вымокнет. Расскажи про шаманку. Как вы с ней познакомились и где она сейчас?

- Ненавижу промокать, - обреченно пожаловалась Фран в ожидании ливня.
Вспоминалось знакомство с Йин. Знакомство, и долгое молчание, и всё, что было... после. Есть ситуации, в которых не можешь изменить тот факт, что не знаешь наверняка, как к чему можешь относиться. И заведомо хочется всё (ну хоть кого-нибудь) переоценить, позволив себе не мыслить критически. Эта ситуация, пожалуй, была из таких.
- Йингати звали, - с неожиданной осторожностью ответила она после недолгого молчания. Мотнула головой, точно отрицая собственные слова. - Зовут. Надеюсь. Познакомились просто, она пришла в мой караван, а я что, мне не жалко, - в широком жесте развела руками. - Не знала, конечно, что потом она меня станет резать на талисманы, хотя и предполагала, что они как раз на чем-то таком специализируются, шаманы эти.
Примолкла и вздрогнула от неожиданно пробравшего до костей сырого холода.
- Первые капли пошли, - хмыкнула Фран, и вскоре, и правда, ливануло. Она даже не успела спросить, гаснет ли голубой огонь под водой, как нормальный. - Ну, в общем, мы мало разговаривали о магии раньше. Мне было неинтересно, а она не считала интерес чем-то, что стоит прививать. Такое чисто шаманское высокомерие, - всплеснула руками. – Если ты избранник духов, то и сам знаешь, что полагается, а другим рассказывать незачем. Общались мало и сдержанно, а потом пара утечек информации - хотя мне иногда кажется, что она с самого начала видела меня насквозь - и заведомо любопытные предложения в обескураживающе категоричной форме, - тяжело выдохнула, переводя дух после сложной иносказательной фразы. - В общем, мы были вместе, - она тоскливо отпила вина, которое неосознанно прикрывала ладонью, словно надеялась, что дождевая вода не разбавит крепость глинтвейна. - Думаю, ей чертовски понравилось бы то, что ты сделал с насекомым, хотя бы с позиции возможностей. И чистого интереса, - опустила глаза. - Она была живучая. Дождемся июля, и я надеюсь, что она в нём появится.

Еще одна молния расколола небеса. Успевший вымокнуть Хезуту сделал неопределенный жест усами. Мокрая шерсть на его загривке стояла торчком, как ирокез молодого эльфийского бунтаря. 
- Я думал, гроза будет короче, - буркнул он. – Говоришь, в восторг придет? Надеюсь… Близкие нечасто радуются подобным метаморфозам.

- Я больше говорила с теоретической стороны, конечно, - Фран развела руками. - Ей бы понравился сам ритуал. Что кто-то додумался, - нахмурившись и сгорбившись, она подперла голову ладонью, со смирением перед стихией выжидая, пока стук капель окончательно изредчает

Он внимательно посмотрел на аристократку, затем отвернулся и тихо спросил, будто не к кому не обращаясь:
- А самой тебе нравится? Ведь это теперь навсегда…
Последняя капля дождя упала на землю, и дождь прекратился.

- Не думаю, что могу рассуждать понятием "нравится", - призналась Фран чуть погодя. - Я ведь выжила.
И залпом допила вино из своей кружки, будто делая из этого факта тост.
Нетрезвые мысли легко перетекали от одного к другому, сметая её настроения в разные направления; почти ударившись в счастливые воспоминания, она теперь снова вернулась мыслями к Королеве.
Она попыталась поговорить с ней снова.
Королева не ответила.
Было страшно. Делиться эмоциями с крысой не хотелось.
- Там посмотрим, понравится ли в новом быту мне хоть что-нибудь, - попыталась отшутиться, подняв взгляд. Протянула Хезуту кружку. - Там ещё осталось? Хотя бы немного...

- Да, осталось, - крыс протянул Фран остывшую кружку. Тучи разошлись, оставляя после себя мягкую летнюю свежесть.  – Семьдесят процентов – глинтвейн, остальное – вода майских дождей. Похоже, наступает лето, - он на секунду замер, прислушиваясь. – Ого, я так и думал, – на принимающую вино белоснежную руку опустился комар. И, словно по щелчку, в свежем болотном воздухе зазвенели проснувшиеся насекомые. – Их ведь не было на болоте до сего момента? - спросил крыс, глядя, как не посмевший потревожить королеву комар улетает прочь.

Фран, перехватив кружку, уже приготовилась другой рукой в привычном жесте прихлопнуть комара на своём запястье, но почему-то помедлила, задумавшись о том, что назойливой боли укуса не чувствует.
- Не было, - согласилась она, напряженно выжидая и наблюдая за дальнейшими действиями насекомого. - Что странно, у нас в июле только сунься в лес, сразу... - пожала плечами. Комар скрылся из поля зрения Фран. - Смотри-ка, и как это объяснить? - ухмыльнулась и отпила вина. - Разбавленный становится страшной гадостью. Ещё один повод не любить дожди, - задумчиво взглянула на сырого Хезуту. - Мда, а со шкурой-то... - помолчала немного, предоставляя тому время отмахнуться от неловкого проявления сочувствия. - Может, стоило пить в фургоне. Поискать ещё чьих-нибудь платьев, посуше?

- Комары появились, потому что им полагается быть летом на болотах, – произнес крыс. – Мы сейчас как бы надуваем воздушный шар чистого времени, который, раздуваясь, вытесняет все аномалии. В фургон, я думаю, не стоит возвращаться. И вообще, нам скоро уходить. Когда я скажу «пошли», ты возьмёшь меня за руку, и мы покинем это место. Главное, не оборачивайся, пока я не скажу…
Хезуту бросил взгляд на небо. Этическая Дилемма и Шестиглавый Волк вновь находились там, где им и полагалось находиться в июльскую ночь… Никаких беспомощных гномов. Пора.

Хезуту взял Фран за руку, и они пошли прочь от догорающего костра.
- Не оборачивайся, - прошептал Хезуту. И Фран не оборачивалась. Они шли туда, где совсем недавно находился труп поверженного анхега. Болото провожало странников хором многоцветных голосов. Квакали лягушки, звенели комары, а из какого-то запредельного далёка в последний раз донеслись песня Фран. А затем все стихло. Только комары продолжали звенеть.
Странники стояли на могиле жука, которого никогда не было. Хезуту вновь оказался в своем балахоне, а Фран – в белоснежной рубашке. Рана на ее ноге исчезла.
- А ты смотри, получилось, - воскликнула Скальпель. 
- Получилось, - вздохнул Хезуту. Он отпустил руку аристократки. – Теперь можешь оборачиваться, если хочешь…
Та посмотрела на крысу с недоумением.
- Хезуту, - представился Хезуту. - Не забывай, как меня зовут. Сейчас ты будто пробудилось ото сна, так что постарайся запомнить хотя бы некоторые фрагменты, пока он не улетучился…
В траве что-то шевельнулось, крыс нагнулся и поднял на руки небольшую черную жабу с первобытным взглядом.
- У некоторых планет бывают кольца, - произнес Хезуту. - Когда-то такие были и у нашей земли, но под действием космических сил они превратились в луну. Эта жаба наша луна, а мы ее земля.
Жаба невесело квакнула.
- Вот, возьми ее на руки, - крыс протянул недовольную жабу аристократке. – Я думаю, вы с ней поладите.
Освободив руки, крыс извлек на звездный свет небольшую стеклянную банку, затем хмыкнул. «Пустая, как я и думал».
- Фран, перед тем, как мы отправимся искать твою шаманку, я хочу попросить об одной услуге... Видишь ли, в этой банке я хранил реликтовых насекомых. Это особый вид светлячков, они невероятно дорогие. Не так давно я по дурости выпустил их на свободу. Можешь попробовать позвать их обратно в эту банку. Знаю, звучит странно, но, повторюсь, они очень дорогие. Позови, а? Вдруг получится…
Жаба уютно устроилась на теплом девичьем плече. В любимый омут она пока не собиралась, будучи воплощением Болота, жаба всегда могла в нем оказаться. Да и не только она. Ведь в каком-то смысле она и была омутом. Но когда первый сверкающий жук опустился на дно стеклянной банки, жаба отвернулась. Она не любила мерцание.

Отредактировано Франческа (Четверг, 23 апреля, 2020г. 16:15:08)

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно